Она легко поднялась, словно ее освободили от тяжелого груза, и, не взглянув ни на кого, пошла прочь. Вероника, Маша и Сергей смотрели ей в спину, словно зачарованные.

Царева остановилась в дверях и обернулась к ним, сидевшим неподвижно на веранде, залитой утренним светом.

– Спасибо, – сказала она, глядя на Илюшина. – Я буду молиться за вас.

И вышла из комнаты.

Наступившее оцепенелое молчание первым прервал Бабкин.

– Макар, что здесь произошло?! – вскочил он с места. – Твою мать, куда она пошла?!

– Признание писать, – сдержанно ответил Илюшин. – Серега, я не мог ей отказать. В конце концов, такие вопросы человек сам решает.

– Да какие вопросы?! – рявкнул Бабкин. И вдруг понял. Он тяжело опустился на стул и покачал головой. Протянул: – Зря. Так нельзя, Макар.

– А как можно? – Илюшин поднял на него темно-серые глаза, очень серьезные. – Ты все слышал. Что бы ты сказал ей на моем месте? Вероника, – обратился он к молчащей женщине, – вы тоже все слышали. Теперь вы знаете, что ваш муж не убивал Ледянину.

Вероника кивнула, и Маше показалось, что сейчас она опять засмеется. Но вместо этого Вероника спросила:

– Что же теперь дальше будет, Макар? И что нам теперь делать?

– Нам? – переспросил Илюшин. – Нам – ждать. Если я правильно понимаю, то не очень долго.

Он подошел к окну и стал смотреть в ту сторону, куда уходила Елена Игоревна Царева, держа спину так прямо, как будто ее позвоночник прибили к кресту.

Липа Сергеевна с мужем ничего не понимали. Десять минут назад пожилая соседка зашла к ним домой, ни с того ни с сего попросила листок бумаги и ручку, еще и прибавила что-то вовсе непонятное: что она, мол, пишет записку добровольно, а не по принуждению, и чтобы они об этом не забыли. Липа Сергеевна предложила соседке чаю, но та только головой помотала. Старушка переглянулась с мужем и больше ничего не говорила.

Соседка писала – быстро, уверенно, без помарок. «Может, у нее дома бумаги нет?» – предположила Липа Сергеевна и уже хотела предложить женщине тетрадку и карандаш, но та свернула исписанный листок пополам и протянула ей.

– Дайте, пожалуйста, еще один, – суховато сказала она. – Мне нужно написать записку дочери.

Иван Петрович от ее тона нахмурился и хотел было отчитать дамочку, но Липа Сергеевна взглядом остановила его. В конце концов ей стало любопытно, почему хмурая и неразговорчивая соседка пишет дочери записку, хотя дочь, Липа Сергеевна своими глазами видела, час назад ушла гулять с сыном. «Случилось, может, что? – размышляла старушка и представляла, как будет обсуждать происходящее с соседками. – Поссорились, что ли?» Ее так и тянуло за язык спросить напрямую, но что-то ей подсказывало: женщина отвечать не станет.