Женщина опять застонала, на долю секунды прикрыла глаза, но он снова дал ей оплеуху. Она не смела убегать сейчас, потому что его время уже было на исходе, и пора было заканчивать с этим делом и уходить.

– Гляди сюда! – повторил он и уселся на нее сверху, приготовившись взять хотя бы часть того, что ему полагалось.

«Надо притвориться, – сообразила приходящая постепенно в сознание Маша. – Он хочет, чтобы я его видела, значит, можно еще потянуть время». Она не знала, зачем это нужно, потому что Вероника с детьми вернутся не раньше, чем через три часа. Но надежда на дикую, редкостную случайность оставалась, а значит, она должна бороться с ублюдком до последнего.

– Ну, давай! – приказал тот сам себе.

По его интонации Маша поняла, что больше его ничто не остановит. Хотела поднять руку и вцепиться в него, но совершенно обессилела после удара о кровать и смогла только слабо дернуться. Он положил две руки ей на горло, чуть сдавил и наклонился, пристально вглядываясь в ее лицо. От него пахло потом. Потом – и страхом.

– Ты же меня боишься, – прошептала Маша и попыталась ухмыльнуться, но угол губы был разбит, и ухмылка не получилась.

– Что?! – Он не поверил своим ушам.

– Ты, урод, меня боишься, – повторила Маша, глядя в лицо убийцы Лесника. – Ты и убиваешь-то меня от страха.

Этого он вынести не мог. Прошипев что-то нечленораздельное, он вцепился пальцами в нежную кожу на ее шее, и в этот момент сзади раздался тихий голос.

– Мама… – сказал кто-то от двери.

Убийца обернулся и увидел мальчишку, ее сына. Парнишка стоял, прижимая к себе какую-то деревяшку, и огромными, вполлица, глазами смотрел на мать.

– Костя, – прохрипела женщина. – Костя, беги!

И по отчаянию, прозвучавшему в ее голосе, он наконец-то понял: ему удастся привести ее в ужас. Она все же испугается напоследок – пусть и не его самого, но испугается.

Убийца разжал руки и начал вставать, чувствуя, что мальчишка не побежит, что он сможет схватить его. Он успел сделать один шаг по комнате.

– Мама, – тихо, чуть не плача, повторил Костя, которому было очень страшно, и отпустил курок арбалета.

Заостренная деревянная стрела коротко просвистела по комнате и ударила убийцу в живот. Это была детская стрела, старательно заточенная Бабкиным, расщепленная на конце и обвязанная ниткой, чтобы белое куриное перо не вылетело из нее. Но даже детской стрелы хватило, чтобы пробить ткань одежды и кожу и застрять в теле.

– А-а-а! – дико заорал убийца, не понимая, откуда взялась боль.

От его крика словно проснулся дом – хлопнула дверь внизу, по лестнице протопали шаги, и несколько человек один за другим ввалились в комнату, оттолкнув в сторону Костю, застывшего со своим арбалетом."

"– Вот ты где, голубчик… – выдохнул Валера, сшибая его с ног и доставая наручники.