Она должна… – Бабкин нахмурился, припоминая, – …часто дышать ему в плечо, смотреть на него снизу вверх, терять сознание от оргазма, трепетать от его мужественности. Да, чуть не забыл: еще она должна покорно идти за ним, смотреть в широкую спину и вспоминать их последнюю ночь. И краснеть при этом. Почему ты не краснеешь?

– Давай лучше я сознание потеряю во время оргазма, – предложила она. – Когда у нас по плану ближайший оргазм?

– Иди ты… – пробормотал Бабкин, краснея сам. – Нету в тебе романтики.

– Серега! – позвал Макар. – Мы идем сегодня или вечер потерян?

Провожая их взглядом, Маша мысленно похвалила саму себя и тут же вздохнула. Хотелось идти на озеро вместе с ними, подначивать Сергея, шпынять Костю, грызть огурец и забрасывать огрызки кто дальше. «И трепетать от его мужественности», – вспомнила она и негромко рассмеялась.

Человек, услышавший ее смех, дернулся, будто ему дали пощечину. Он ненавидел, когда женщины так смеялись. В этом смехе было что-то неуловимое, как бабочка, которую невозможно поймать ни одним сачком.

«А я тебя все-таки поймал, – подумал он. – Почти. Осталось совсем чуть-чуть».

Он отошел от забора и неслышно исчез в глубине егоровского сада.

К двенадцати часам Валера и Алексей подумывали о том, что в пруду можно спрятать труп следователя. Выброшенный на берег хлам, который они выловили граблями, послужил бы отличным грузилом, притянувшим тело ко дну. Несколько примирял оперативников с действительностью Василий Андреевич, который от задания не отлынивал, периодически сменял одного из парней в лодке и безо всякой брезгливости ковырялся в мусоре, валявшемся на берегу.

Мазаев не заметил, как заснул в тени под деревом. А когда проснулся, обнаружил, что голова перестала болеть. Воздух над гладью пруда, потревоженной движением лодки, дрожал от жары. Но жара показалась следователю не такой, какой была утром, – наполненной тяжелой влажностью, а сухой, легкой. Он поднялся на ноги, обошел пруд и осмотрел добычу оперативников.

– Много осталось? – спросил он Василия Андреевича, уже зная ответ: за то время, пока он спал, можно было протралить весь пруд.

– Вон та часть, у дальнего берега, – показал рукой опер.

Мазаев кивнул и снова ушел в тень – стоять под солнцем не было сил.

«Пустышка, – билось у него в голове, – опять пустышка. Прав придурок Валера: даже если и найдется топор в пруду, отпечатков на нем не осталось».

Следователь сплюнул и уже собирался уходить, но тут из лодки раздался голос Алексея:

– Тише, Валер… Ну-ка стой!

Валера затормозил веслом ход лодки, и Полошин потащил к себе граблями со дна что-то тяжелое.

– Труп нашли, кажись! – крикнул Валера.

Мазаев насторожился.

– Типун тебе… – отозвался Василий Андреевич. – На тебя его повесим.