Всего восемь секций, первая цифра после пробелов порядковый номер секции, а буквы внутри секции тоже делятся на один, два, три, четыре. Выздоравливай. Он написал ВЫЗДОРАВЛИВАЙ.

Женя в два шага оказывается у стены, ведет пальцем и принюхивается:

—Это краска.

Это должно меня успокоить? Или что?

Мама крепко держит меня в объятиях, пока отец яростно отчитывает моего телохранителя, и только я понимаю, что устала от всего, устала и хочу наконец-то вернуться в ту жизнь, что была у меня до сталкера. До бесконечных посланий, до слежки, до ужаса, что не покидает тело.

Мои заплаканные глаза фиксируют напряженно-взбешенное выражение лица Жени. Он смотрит на меня, я на него, и что-то в его плещущемся океане не дает мне потерять себя. Я словно держусь за соломинку, продолжая заливаться горькими слезами всех и вся.

—Из палаты не выходи, — грубо бросает отец Жене. — Поднять записи камер, мать вашу, я вас тут всех уничтожу, если с головы моей дочери упадет хоть волос. Дожились, блять, в палате трое, а какой-то уебок оставил послание моей дочери! Всех нахуй порву на лоскуты.

Глава 10

ЖЕНЯ

Я и забыл, как быстро настроение у Светы может скакать от радужно-веселого до печально-поникшего и наоборот.

Но все вышло не так, как я думал изначально, она просто заболела. Теперь у меня есть еще один повод для волнения, и еще один день, чтобы настроить себя на контакт с ней. Ведь это сложно, очень сложно, смотреть на нее и не сметь касаться, когда руки чешутся от желания прижать к себе покрепче и никогда не отпускать.

Что-то мне подсказывает, что может она просто не хочет идти в свет, да и аспект страха отменять нельзя. Может и правда было бы лучше посидеть дома, пока мы не найдем утырка, посмевшего влезть в жизнь ангела во плоти.

Внезапно Василиса в ужасе выбегает и кричит мне:

—Женя, она сознание потеряла.

У меня на мгновение останавливается сердце, я так быстро никуда не бежал в своей жизни, как сейчас мчусь по лестнице наверх, держа в голове лишь «Света». Забегаю и сразу сканирую ее. Бледная с выцветшими губами она лежит на кровати вся взмокшая.

Я не размышляю ни секунды, сразу подхватываю на руки, ведь тут, загородом, скорую ждать, когда моя девочка в таком состоянии, не вариант.

Вообще, сука, не вариант. Меня обдает то холодом, то жаром от такого близкого контакта. Как никогда близкого и как никогда запретного, непозволенного. Отчаянно желаемого.

—Василиса Григорьевна, успокойтесь, — строго обрубаю близкую к истерике жену Белова. Сейчас не до них.

—Моя девочка, — схватив куртку, она сует ее мне, трогая при этом лицо дочери.

Температура явно под сорок, кажется, что у меня в руках открытый огонь. Он растекается по моей коже, принося жгучую нестерпимую боль.