И вдруг – как надломился повелительный хозяйский бас. – Да ты пойми, не в скандале даже дело. Я внуков хочу... А тут – такое...

Вот это Власов понимал. Правда, не был уверен, что сможет помочь – разве что, не мешать.

– Да не нужен мне ваш Ванька! – вздохнув, сказал он. И попытался поверить в то, что сказал. Вроде, получилось. – Расчет только заплатите по-честному.

... И будто камень с души свалился: теперь не нужно прятать глаза от хозяев, не нужно отмалчиваться перед Ириской. На квартиру он уже накопил, а работу другую найдет: руки, ноги, голова – всё при нём. Хотя... в наличии и работоспособности последнего упомянутого органа он уж начал было сомневаться...

... Конец истории? Как бы не так! Не успел Власов толком новоселье отпраздновать, как на пороге его свежекупленной квартиры возникло – призраком из прошлого – бывшее охраняемое тело. А дверь ему – призраку... то есть, телу – открыла Ириска, что было совсем скверно.

– Я любовник Власова, – очень серьезно ответил Ванька на вопросительный Ирискин взгляд. И сбросил с плеча солидных размеров спортивную сумку. – Теперь я совершеннолетний, и мы можем жить вместе. Понимаю Ваши чувства, но лучше горькая правда, чем...

– Заткнись!!! – грозой в начале мая громыхнул Власов, с трудом обретший дар речи.

Ванька – по привычке, наверное, – покорно заткнулся. Ириска растерянно переводила взгляд с Ваньки на Власова и обратно. «Зверь-писец» довольно ухмылялся и вилял хвостом."

"Власов понимал, что если сказать сейчас: мол, злая шутка, враньё – Ириска поверит. Обязательно. Только жалким себе Власов от таких мыслей показался, таким же, как Пал Ваныч, когда тот деньги предлагал.

– Ириш, послушай, – виноватым голосом начал Власов. И осекся, увидев, как округлились и без того круглые Ирискины глаза. В воздухе отчетливо запахло катастрофой.

– Так это что?.. Выходит, правда?.. – заговорила Ириска почему-то шепотом – но возмущенным и негодующим. – Ты?.. С ним?..

Ванька радостно закивал головой. Власов тоже кивнул, но очень угрюмо.

– Ты с ума сошел! Ты... – Ирискины губы задрожали, она расплакалась.

Власов, в момент осознавший всю глубину своего падения, хотел обнять, утешить. Блин, женские слёзы – это такое оружие массового поражения... Но Ириска оттолкнула его с криком: «Не смей ко мне прикасаться своими грязными лапами! Я тебе верила... А ты предал...» Пока Власов озадачивался вопросом, с какого рожна женщины так любят говорить об обманутом доверии, Ириска с криком: «Видеть тебя больше не хочу!» метнулась в прихожую. И, прежде чем Власов успел как-то среагировать, оглушительно хлопнула входная дверь. Правда, буквально через секунду дверь приоткрылась, из-за неё донеслось:

– Если надумаешь просить прощения, я буду у мамы! – и снова – хлопок, ещё громче первого...