Почти исключительно награждают они этим мужчин во время самого coitus’a или непосредственно после него, тогда как более нежные, обычно легкие и во всяком случае не оставляющие таких заметных следов любовные укусы мужчины имеют, в большинстве случаев, место лишь при чувственных наслаждениях перед coitus’oм, а иногда и после этого акта.

* * *Значит ли это, что мужчина в это время более осторожен и сострадателен, чем женщина и что он может владеть собою даже в минуты высочайшего полового экстаза?

Не совсем так. Ведь никакого сомнения нет, что для женщины было бы в высшей степени грустно не чувствовать себя действительно страстно любимой, не ощущать всем своим существом его безумного увлечения ею.

И темно-синие пятна на ее руках и шее, эти интимные отметки, долго спустя напоминающие ей о чудных мгновениях дивного экстаза, лучше всяких его слов говорят ей о его любви.

«Здесь мы видим глубоко в природе самки заложенную самой природой жажду быть подчиненной самцу — насилием».

«Мужская склонность к наслаждению в сознании своего физического превосходства и женская — в чувстве блаженства от необходимости ему подчиняться связаны с древней традицией, чтобы самец притеснял самку».

«Торжество мужчины при порабощении ему женщины и причинение ей некоторой боли должно рассматриваться, как пережиток первобытной любви и как явление почти нормальное, всегда сопутствующее мужскому половому влечению. Но в настоящее время проявление этого торжества у нормального, здорового человека находится под целым рядом угроз и ограничений. Если такой человек причинит или вознамерится сделать женщине какую-нибудь физическую боль, это еще не дает права утверждать, что он вынужден к этому своею грубостью или зверством.

Более или менее ясно он отдает себе отчет, что боль, которой он был причиною или которую в мыслях намеревался вызвать, в сексуальном смысле лишь часть его любви и любимым женским существом не сочтется за боль, причиненную со злым умыслом»."

"«Если же человек будет несомненно уверен, что может причинить женщине действительно серьезную боль, он тотчас же внутренне раскается; если же он угрызений совести не почувствует, его следует считать или совершенно ненормальным или таким, у которого страсть уже стоит на грани душевной болезни».

[29]

Мужская атавистическая мощь и ее властный характер, сказывающиеся в полном и безраздельном обладании женщиною, при половом акте чувствуются и самим мужчиною и женщиною, как подсознательное первобытное, в самом существе человека кроющееся стремление, необходимое, однако, к воспроизведению рода.

И как подтверждение этой атавистической склонности им обоим нередко кажется даже желанной некоторая дикость, грубость и неснисходительность в объятиях друг друга.