Мало того, что меня уже на две недели отодвинули от дел, так я еще и обязан был чуть ли не каждый день отчитываться, как проходит моя семейная жизнь перед толпой родственников, которая приходила в наш с Ранией дом в любое время, кроме ночных часов, и приходилось изображать из себя радушного хозяина и счастливого молодожена.

Но, на самом деле, дела обстояли иначе. Мы с Ранией после первого, не самого лучшего опыта лишения невинности в моей жизни, многократно занимались сексом, который, кроме скуки и удовлетворения физической потребности, ничего принести не мог. Она уже не плакала, но и эмоций никаких не проявляла. Выражение ее лица выражало покорность и смирение. Она старалась, обнимала меня и говорила, что я самый лучший мужчина в мире, но откуда ей было знать… Я был единственным у нее, и я чувствовал фальшь. Рания не успела меня полюбить, но я не ощущал потребности в ее чувствах, более глубоких чувствах, чем есть сейчас. А ведь она моя жена. И что я за муж такой, раз не хочу быть любимым собственной женой? Но я не не хочу. Мне просто плевать.

Лишь отношение платиновой блондинки, которая сидит взаперти на вилле, принадлежавшей раньше другой белокурой пленнице, имеет для меня значение. Точнее, я одержим, помешан на том, чтобы заставить Меланию нуждаться во мне, как в единственном источнике жизни во всем гребаном мире. Смогу ли я когда-нибудь примириться с тем, что она сделала?

Меня раздирают противоречия. Иногда мне хочется искать ей оправдания. Мэл выросла в свободной стране без моральных ценностей. Она просто не знает, что значит верность и преданность, полная покорность и зависимость от своего мужчины, почитание его, как единственного владельца ее жизни и тела. Если бы я оставил ее в Америке, скольким еще мужчинам она дала бы себя трахнуть? Думая об этом, я стискиваю зубы. Хорошо, что в такие моменты Мэл нет под рукой, иначе я не уверен, что смог бы себя контролировать.

Не представляю, как мне удалось сдержаться в прошлый раз, когда она лежала передо мной с голой задницей, согласная на все. Сломленная."

"Не зная куда деть свободное время, я навещал конюшни, которые принадлежали моей семье уже многие десятилетия. Лошади были моей второй страстью после бизнеса. И арабский скакун Ветер, которого отец подарил мне на двадцатилетие уже трижды приходил первым во время скачек. Я нанял лучшего тренера для его подготовки, и тот оправдал свои бешеные гонорары. Ветер узнавал меня, несмотря на то, что мы с ним редко виделись. Возможно, лошади умнее, чем многие считают. Стоит мне появится, как он, поднимая морду, шевелит ноздрями, улавливает мой запах и радостно фыркает. Ездить на нем верхом – настоящий экстрим. Кличка дана ему не просто так.