– Не хотите ли теперь, когда другие гости уехали, его осмотреть?"

"Расплывшись в улыбке, немец охотно принял предложение, сквайр же тем временем позвонил в колокольчик и распорядился, чтобы Эйвисон принес фонтан Челлини в библиотеку для герра Ауфрехта. Судя по виду, дворецкий обрадовался не меньше профессора, и скоро шедевр во всем его великолепии оказался на небольшом столике, в ярком свете лампы, падавшем из-под абажура.

Поток слов замер у профессора на устах: блестящий собеседник уступил место знатоку. Он подсел к столику, вынул из кармана лупу и, медленно вращая фонтан, принялся тщательно его осматривать.

Целых пять минут он, поглощенный этим занятием, молчал и при этом, как я заметил, то и дело обращал взгляд к венчавшему изделие шару, который поддерживали четыре изящные статуэтки. Наконец профессор откинулся на спинку стула и заговорил:

– В том, что это Челлини, сомневаться не приходится, однако замысел для него необычен. Наверное, общий вид изделия продиктован заказчиком. Вершина в виде большого хрустального шара – нет, самому Бенвенуто такое несвойственно. А что вы об этом думаете? – Профессор обратил вопрошающий взгляд к сквайру.

– Чуть погодя, профессор, я расскажу вам об этом все, что знаю, – отозвался старый патер, – но прежде объясните, пожалуйста, почему вы думаете, что Челлини следовал чьим-то указаниям?

– Ach so [20], – ответил немец, – все дело в хрустальном шаре. Его слишком много, он – как бы это сказать по-английски? – очень уж «бросается в глаз». Вы ведь читали «Мемуары» Бенвенуто? – (Сквайр кивнул.) – Тогда вам и самому должно быть понятно. Помните, он сделал большую пряжку – застежку для ризы Климента Septimus[21]? Папа показал ему большой бриллиант и распорядился поместить его на застежку.

Любой другой художник поместил бы бриллиант в центр композиции. Но что сделал Челлини? Нет, он отвел бриллианту место под ногами Бога Отца, так что блеск большого камня украсил изделие, но не отвлек внимание от композиции: ars est celare artem [22]. Здесь же, – профессор положил ладонь на хрустальный шар, – здесь сделано иначе. Эти статуэтки есть само совершенство, они куда ценнее, чем шар. Он их подавляет, просто губит. Первым делом вы видите его, потом тоже его, всегда его. Нет, он здесь не ради искусства, а ради какой-то иной, не художественной надобности. Его как-то использовали, я просто уверен.

Замолкнув, профессор тут же повернулся к сквайру. Во взгляде его читалась убежденность. Я тоже посмотрел на сквайра: старый священник тихо улыбался, черты его выражали согласие и восхищение.

– Вы совершенно правы, профессор, – спокойно подтвердил он, – шар помещен сюда неспроста, во всяком случае, я твердо в этом уверен и жду, чтобы вы сказали, какую надобность имел в виду заказчик.