Алекс выпрямляется, качает головой и идет к выходу. Я вытираю слезы, развожу руками. Почти кричу ему вслед:

— Не было, блин! Тебя одного любила. Одного-единственного! Дурой была, это правда. Но любила только тебя! И твоего ребенка! Ну неужели ты не видишь? Не чувствуешь?

Он застывает. Трет лицо.

— Алекс... да поверь же ты мне! Ради Дёмы. Хотя бы просто выслушай.

— Мать твою, Ива! — Он вдруг оборачивается. — У меня души не осталось. Всю вытянула.

А потом как-то устало, что совершенно ему не свойственно, опускается на пол, запрокидывает голову на стену и закрывает глаза.

Молчит.

Не уходит. Не хочет уходить.

Сердце разгоняется. В прошлый раз, два года назад, Алекс все-таки ушел. Хотя я просила, умоляла остаться. Кричала ему о своей боли, которая, клянусь, была осязаемой. Физически ранящей. Моя боль пропитала воздух, она была всюду! Казалось, весь мир стал болью и я одна-одинешенька в ее эпицентре.

Сейчас я вновь это все чувствую — будто эхо доносится от помнящих стен. Я замираю так же, как тогда, когда не смогла ничего сделать. Время останавливается. Два года назад Алекс ушел и на этом все закончилось.

Теперь он сидит, зажмурившись.

Верит? Пытается?"

"Я на цыпочках подхожу и осторожно присаживаюсь напротив. Так и сидим, молчим. Думаем. Пока не набираемся смелости и снова не смотрим друг на друга.

***

В ту ночь, сразу после зачатия, Алекс первым делом отправился в душ. Потом мы долго принимали вдвоем ванну. Я лежала в его объятиях, прижималась к груди, изредка целовала шею. Так сильно его обожала. Я даже почти не думала о том, какие у меня толстые ноги и безобразный живот, чем занималась все последние месяцы. Искренне обнимала, играла с пеной, с волосками на его груди.

Алекс в основном молчал, только стискивал иногда крепко, в себя вжимая. Когда, наверное, накатывало. Чуть не потеряли же друг друга, глупые.

У него голова гудела после перелета, он от усталости не мог уснуть, как это часто бывало в таких случаях. Сон не шел, но и на активность энергии не оставалось. Алекс откинулся назад, дышал медленно.

— У тебя есть выпить? — спросил, немало удивив.

Потому что обычно не пил никогда. Алкоголь делал его не в меру веселым. Как по мне, так муж становился классным, но сам Алекс наутро стеснялся своего поведения, предпочитая оставаться трезвым.

— Магазины, наверное, не продадут уже, поздно. Хочу проспать часов десять. Заебался я, малышка. Надо к отцу сгонять завтра, они там клевые штуки придумали, будут патентовать. Только тс-с.

— Никому не скажу.

— Надо вникнуть, а котелок не варит. — Алекс постучал по макушке. — Просто ноль.

Мне так сильно захотелось ему помочь, облегчить состояние, что я ответила:

— Есть виски, кажется.

Потом, спустя время уже, догадалась, что это было зря. Почему я не выбросила ту бутылку? Понятия не имею.