Поднимаю глаза и вижу, что Алекс за мной наблюдает.

— Красиво, — шепчу.

— Ты ведь не подумала, что у меня с Джеммой что-то было? — Он смотрит в глаза.

Пожимаю плечами:

— Накрутила себя. Чуток, — показываю пальцами сколько.

Потом, признаваясь, развожу руки максимально.

— Мы друзья, — объясняет Алекс.

— Она славная. Если честно, я подумала, что Джемма соблазнила тебя остаться у Валеры.

Знаю то место, очень красивые домики в этой клинике. Мы туда отвозили моего папу лечиться от алкоголизма. А еще раньше Алекс лечил там брата Николая и пару своих приятелей.

Он касается пальцами моего подбородка, прося поднять глаза.

— Ива? Ты, блин, серьезно?

Топит стыд. От его тона, от интонаций. Но черт!

Алекс таким жестоким идиотом бывает! Джемма на него смотрела при мне так, что очевидно было — втрескалась. Готова была и перед сыном его скакать, сверкать пупом, и меня терпеть, и все что угодно! Попробуй в него, блин, не втрескайся. Особенно после близости. Он ведь все делает по максимуму и с кайфом.

— Я не знаю.

— Ива, ты только надежду дала, что сможешь быть со мной снова, и остальное все исчезло.

Волоски поднимаются дыбом. Я захлебываюсь воздухом.

— Правда эффектная черная дыра. — Веду пальцем по контуру рисунка.

Кожа Алекса покрывается мурашками, мышцы эффектно напрягаются. Чуть ниже, через штаны, отчетливо заметна утренняя эрекция.

Он небрежно поправляет рукой стояк, чтобы не так бросался в глаза.

— Я должен был давно розу перебить, при первой же возможности. Как только ты рассказала, что не любишь розы, — говорит мне. — А не заставлять тебя смотреть снова и снова.

— Да ладно, не так уж я их и не люблю, — фыркаю.

— Нет, серьезно. Надо было сделать это немедленно. Ты согласилась выйти за меня, и я решил, что теперь ты моя. И будешь моей всегда, можно уже не стараться как раньше. Раз ты согласна принять меня всего, то значит... принимай!"

"— Под ней кожа обожженная, я знаю, что это больно, и я ни разу не просила тебя менять тату.

— Ты не любишь розы, я ее перебил. Всё, — отрезает он.

Я забираюсь на него верхом, Алекс тут же садится, обнимая меня.

— Ты знаешь... — тяну ему на ухо, касаясь языком мочки. Прекрасно ощущая, как сильно реагирует. — Я по ней скучаю.

По корявой, неидеальной розе, которую он сделал в юности. Неказистые рисунки на животе и на плече. То, на что в восемнадцать лет хватило денег.

— Да-а? — Он вскидывает брови.

Быстро киваю.

— Черная дыра выполнена профессионально, ничего не скажешь. И она тебе идет. Но она... мрачная какая-то. Без души. Мне хочется розу.

Алекс морщится, будто вспоминая физическую боль.

— Давай я подарю тебе букет? — закидывает удочку.

Прыскаю и крепко обнимаю его за шею.

— Малыш, одну секунду. — Он вновь берет телефон, обновляет ящик.

Шум в спальне сигнализирует о том, что Дёма проснулся.