И тут же рядом – холод, от которого трескаются кости…

– Но зачем? – наивно удивился Меф.

– Привычка, друг мой! Сто лет мучений, и любой сможет с легкостью спать даже на раскаленном железе. Тогда из жара его бросят в холод, а потом из холода снова в жар, и так множество раз. А бывает, руки и голову пожирает огонь, в то время как ноги пребывают в ледяном холоде… Но это все мелочи. Пытки – это для слабонервных тупиц и институток. В сущности, нет мук хуже нравственных. Когда-нибудь ты это поймешь, увы.

По въевшейся с младших классов привычке Меф вскинул руку в жесте, который Улита с издевкой называла «школьный хайль».

– Можно спросить?"

"Мечник с иронией взглянул на его взметнувшуюся руку.

– Вольно! Расслабьтесь, юнкер!

– Так я спрашиваю?

– Ну, рискни…

Меф решился. Этот вопрос давно маячил где-то на горизонте его сознания, выныривал и сразу скрывался, потому что непросто было набраться мужества и задать его.

– А зачем вообще муки? Зачем мраку заставлять тех, кто попал в Тартар, страдать? Где логика? Что мешает мраку отказаться от всех его пыток? Если бы в Тартаре была жизнь как в Эдеме, многим людям стало бы все равно куда попадать, – выпалил Меф.

Арей привстал и уставился на Мефа. В руках у банщика замер березовый веник.

– Это что еще за вражеская агитация? Кто тебя подучил?

– Никто.

– Ну-ну, знаю я твою «никто» с котом и косичками… Думаешь, только мы их мучаем? Они и сами друг друга мучают, посменно. И палачи, и заплечных дел мастера – все туда же. Запутались уже, кто кому и за что не отомстил. Нравственность падает один раз, зато бесконечно. У свалившегося камня тормозов нет. Соображаешь?

– Смутно.

– Скверно, что не понимаешь. Сдается мне, что если бы Эдем и Тартар вдруг поменялись местами – то есть наши насельники оказались бы в Эдеме, а их светленькие в Тартаре, всем составом, – через год у них под землей зеленели бы сады, а наши спилили бы все райские деревья на виселицы, предварительно все старательно загадив. А что? Очень даже запросто… Предложим этот вариант светленьким?

– А оно им нужно? – усомнился Меф.

– Почему бы и нет? Им лишняя фантазия не помешает. У них со своей туго, особенно когда дело касается счастья. Счастье – состояние по определению однообразное. Тебя не удивляло, как человек представляет себе ад? Какие подробности! Волосы встают дыбом! И дыбы, и колесование, и подвешивание на крючьях за язык, и танталовы муки, и пронизывающий ветер! А как про Эдем заговаривают – сразу фантазия в тупик. Точно открытка с курорта. Оливки, молодые дубы, цветники, жеребенок, играющий со львом… Вот и все. Убогий минимум из сектантской брошюрки.

– Все равно не понимаю, зачем страдать, – честно сказал Меф.

Он был весь мокрый. Мозг, чудилось ему, от жара сварился вкрутую. Арею тоже было жарко.