На подмостках, там, где ранее был экран, чернело старое кострище, на том месте, где ранее располагалось само полотнище, была размашисто начертана нецензурная фраза.

Капитан пошел обходить помещение снаружи — там было также ожидаемо, ничего интересного. Некогда добротная кирпичная кладка от времени и различных испытаний стала щербатой, из швов кусками вываливался раствор. Видно, кто-то когда-то попытался наковырять кирпичей для своих надобностей, но бросил это дело, ибо старые стены стояли насмерть. Разве что некогда выкрашенные в красный цвет, они вылиняли до цвета слабенького раствора марганцовки.

Каким-то чудом умудрились повыбить стекла, которые были до войны с большим трудом вставлены в арчатые толстостенные окна. И даже старинные, кованые, в загадочных цветах решетки, которыми они изначально были забраны, повыпилили или просто выломали с мясом.

Сорокин обошел помещение с тылу, задрав голову, с сомнением оглядел лестницу, идущую вверх, на площадку, где ранее была звонница. Возможно, и тогда, в княжеские времена, там только собирались сложить каменную колокольню, деньги, по старинной русской традиции, «освоили» и в итоге звонили себе на деревянной, не баре, чай.

Куда-то на переплавку уехали колокола, доски, из которых была сколочена и звонница, и даже маленький шатер, растащили на дрова тогда, когда по району из каждой форточки торчали уродливые суставы личных буржуек. Теперь там, наверху, не было ничего, кроме ровного пустого места, обрамленного торчащими в стороны стальными прутами — спилить их пока ни у кого не дошли руки. На такой верхотуре это и небезопасно.

Осмотр подтвердил впечатление, которое сложилось при первоначальном осмотре в темноте: и тогда, и теперь нечего там делать.

А вот что насчет подвала?

Капитан подошел ко входу в нижний придел. Окно, размером не больше протокольного листа, похожее больше на амбразуру, забрано крепенькой решеткой, которая по каким-то причинам не была похищена — скорее всего, из-за малого размера никто не польстился. Арочный вход закрывала массивная дверь, укрепленная серьезными стальными полосами, на тяжелых кованых петлях. Заперта на серьезный засов и толстый, такого же рода барский замок, размером с небольшое блюдо.

Сам корпус замка, покрытый коростой и ржавчиной, выглядел так, как будто его лет сто не беспокоили. Но стоило присмотреться — и стало ясно, что вокруг того края дужки, что входит в корпус замка, идет колечком полоса более светлого металла. Стало быть, открывали. И не раз, и регулярно, и даже недавно.

«Ну так и есть, твою ж мамашу», — обернув носовым платком замок, Сорокин потянул — и дужка вышла легко, точно смазанная.

Чиркнув спичкой, капитан вошел в подвал. Потянул носом — странно.