Однако Палыч, вежливо поприветствовав даму, вернулся к интересующему вопросу:

— А видела ты ее не раз?

Ольга, осознав, что подставилась, буркнула:

— Два точно.

— И молчала.

За то краткое время, которое они шли по коридору, Оля успела устроить короткую, но темпераментную сцену:

— Молчала, да! А что, на таком смехотворном, глупом основании вас всех дергать? Вы же первый начнете ныть: что, мол, от серьезных дел отвлекаешь?

«Ох. Вот так всегда и выходит. Чего дергать, когда еще никого не убили, а вот еще нет уверенности, и так далее», — сокрушался про себя Акимов, не забывая в нужные моменты улыбаться, предлагать своим дамам хлебушек, собственноручно натертую замазку к борщу — масло с чесноком.

«А когда поздно будет — то готова и истерика: не доглядели, не проработали. И самое плохое то, что, когда станет понятно, что дело не терпит отлагательств, поправить ничего нельзя».

Вера, дождавшись, когда Оля отлучится из комнаты, напомнила о себе:

— Я помню, мы договаривались, что ты не будешь отсутствовать за столом.

— Я тут, Верочка.

— Раз так, то где ты гуляешь? Я же вижу, ты о чем-то так напряженно думаешь, что у меня начинает голова болеть.

И, тяжело вздохнув, Акимов чистосердечно соврал:

— Ничего не случилось, моя хорошая.

— Обманываешь ведь, Сережа, — заметила жена.

Он ответил резче, чем положено:

— А даже если и так. Если все живы, здоровы, то чего переживать?

И умница Вера Владимировна заметила вроде бы в шутку:

— Смотри, как бы поздно не стало.

А ведь она права.

* * *"

"И снова утро, снова обычный день, только Сорокина с утра не было.

Остапчук прибыл в отделение первым, где его уже поджидала тетка Анна Приходько, заявившаяся с очередной кляузой. Пришел, дыша перегаром, инженер Кубарев, Владимир Александрович, технолог с фабрики, тихий, дистрофичный алкоголик, попросил отоспаться в «клетке». Домой он возвращаться побаивался. Его супруга — хорошая женщина, но от запаха спиртяги просто зверела, и в ход шло все, от сковороды до зажженной керосинки. Иван Саныч, стремясь предотвратить бытовое убийство, позволил.

Однако тут явился Акимов, приволок с фабрики еще одного алкоголика, только с прицепом — за ним тащились две скандалящие гражданки.

Там дело обстояло позаковыристее: одна, гражданка Липатова, обвиняла его в гнусном посягательстве на свою честь, а другая, Берестова, утверждала, что на самом деле это Липатова накачала «ссильника» собственным пойлом.

В свете указов об ужесточении ответственности за самогоноварение и изнасилование вырисовывалась картина смешная и гнусная одновременно.