Только на столе в подсобке лежал, прижатый пустым стаканом, листок со списком имен, подписанный «Поминание», причем последние имена, перед которыми было проставлено «отр.», «млад.», были обведены особо и сбоку аккуратно было выведено: «Убиенных». Первым значилось имя «отр. Иоанна», последним — «отр. Надежда», оба с пометкой «аще крещен».

* * *— Когда у тебя поезд? — спросил Остапчук.

— Нескоро, — отозвался Муравьев, сияя усталой луной.

Капитан Сорокин глянул на часы:

— А раз так, то еще по одной.

Вернулся из общежития ремесленного училища мрачный Акимов, с зубовным скрежетом поведал об операции, которую провернули эти юные помощники милиции, о том шухере, которым все это кончилось.

— И что с деньгами? — без особого интереса спросил капитан.

— О как, весь мир знает о страшной тайне старого осла, груженного червонцами, — невесело пошутил Сергей.

— Да провалиться им всем с их секретами, — чистосердечно пожелал Николай Николаевич.

— Деньги вернулись, все до копейки, — сообщил Акимов.

Две тысячи двести восемьдесят рублей, в том числе два червонца, изъятых при совершенно незаконном обыске — помещения и личном, — вручены товарищу и. о. директора С. И. Казанцеву под расписку, пятнадцать копеек Сергей добавил из личных средств, чтобы не разводить бухгалтерию.

— Морду бы ему набить, — с неприсущей ему кровожадностью помечтал Остапчук, а Акимов лишь отмахнулся: эх, мол, мечты да прожекты…

Вещи Хмары описали, какие были — куча носков в основном, рукописные то ли молитвословы, то ли помянники, изъятые документы.

— Объявить в розыск…

— Можно, — вяло согласился Сорокин, отодвигая бумаги, — только кто ж поручится, что они его, подлинные.

— Никто.

— Садись, — капитан собственноручно налил лейтенанту, — послушай, тут товарищ Муравьев нас просвещает. Повторишь, товарищ Муравьев?

— А что мне, жалко?

…История, которую поведал опер-омич, была незамысловата, в простоте своей — чудовищна.

Во время войны в городе начали пропадать дети. Кто-то рассказывал страсти про ленинградцев, которые крали ребят ради мяса по привычке, приобретенной в блокадные дни. Врали, что пропавших детей находили, но обескровленными, мол, из их крови врачи-вредители изобретали чудо-лекарства для фронта, исключительно для командного состава, не ниже полковников. Особо чокнутые клялись, что в пирожках с рынка самолично давились детскими пальцами, причем именно с ногтями.

— Сколько же в итоге пропало ребят? — спросил Сорокин, не отводя глаз от стакана.

— Официально, доказанных то есть, эпизодов — только три, — поведал Муравьев, — но вы же понимаете, слухи.