— Господин, — тихо обращается к Адаму Омар, — девушку засекли на выезде из Венеции. Она едет в направлении Флоренции. Приказать перехватить?

С секунду он думает. Между бровями пролегает напряженная складка…

— Нет, Омар… Оставьте ее в покое. Никакой слежки больше… Пусть идет… Проводи Кейтлин и можешь быть свободен. Я более не нуждаюсь в твоих услугах. Деньги на твоем счету позволят тебя чувствовать себя хорошо в любой точке мира, где бы ты ни решил обосноваться и чем бы ни решил заняться…

— А что же Вы, господин? — не без тени сожаления в голосе произнес евнух.

Адам печально усмехнулся.

— Я? Самому было бы интересно узнать ответ на этот вопрос, Омар…

* * *Лондон, спустя полгода

— Быстрее, гаттина (итал. — котенок), давай, моя хорошая, прячься сюда, — мать обняла ее, нежно поцеловала и посмотрела в глаза. Глубоко, выразительно. Так, как умеет только мать, — девочка моя, что бы ни случилось, что бы ты ни услышала, ни в коем случае не выдай себя! Никто не должен знать, что ты здесь!

— Мама, где папа? — спросила она взволнованно. На душе было не хорошо. Ника сама не понимала, что происходит, но отчего-то сильно волновалась. До дрожи в коленках и неприятного чувства тошноты в желудке и рези в животе.

Она спряталась в материнской гардеробной. Небольшая щель в двери позволяла ей видеть, что происходит в комнате. Минута, вторая — в покои правительницы Таифа с грохотом вломились. Ника сначала отпрянула от своего секретного места наблюдения, но любопытство все же победило страх — и она снова приложилась к зазору.

— Карла, — услышала, как статный молодой человек, красивый и пугающий одновременно, грозно-повелительно обращается к ее матери.

Та стояла у окна спиной ко входу, обхватив себя руками и смотря вдаль. Казалось бы, шумное появление посторонних в комнате нисколько ее не испугало и не удивило.

Она медленно повернулась к мужчине. Приподняла голову, чтобы заглянуть в его глаза — тот был слишком высок.

— Ну что, дракон, ты доволен теперь? Пришел и за мной? — спрашивает спокойно, даже отстраненно.

Мужчина сглатывает.

— Ты не несешь греха своего мужа, женщина. Уходи, я отпускаю тебя.

Та хмыкнула в ответ.

— Серьезно? Грозный и могучий шейх Макдиси решил проявить милосердие? А почему ты не спросил, нужна ли мне эта твоя свобода?! Может быть, я бы хотела отправиться вслед за мужем…

— Прекрати, Карла, — осек ее мужчина жестким, даже металлическим тоном, — ты прекрасно знаешь причину всего, что произошло! У вас был шанс жить спокойной, безбедной и безмятежной жизнью! Но твой муж встал на путь войны — грязной и бесчестной! Он решил бить в спину — а такое простить нельзя… Забудь о нем! Думай о себе и о дочери!

Снова усмешка. На этот раз замешанная на отчаянии и сожалении.