Потом зашлепал босыми ногами Генка – вышел в коридор, мятый, как использованная туалетная бумага, в майке шиворот-навыворот.

– Чеснокову не поднять, – хрипло сообщил он. – Спит, как зимний медведь. Совесть чистая у девушки.

– Ну, ты загнул, – фыркнула Алла, шатко выбираясь в коридор. – Крепче спит не тот, у кого совесть чистая, а тот, у кого ее никогда не было.

– Три минуты, Генка, – предупредил Максим. – И мы уходим.

– Ну, я могу, конечно, с ней поспорить… Но, во-первых, с голой женщиной трудно спорить, а во-вторых, вы сами знаете Чеснокову.

За что мы ее любим?"

"– Не обобщай, – сказала Алла. – Это ты ее любишь. А мы относимся к ней критически.

Вставала Чеснокова целую вечность – драма с элементами кладбищенского плача. Если вода – это жидкость без вкуса, цвета и запаха, то что тогда бежит из крана? Вновь возник Генка и попросил время – Чеснокова, дескать, решает, в чем идти на дело.

– В гробу она пойдет на дело! – зарычал, выходя из себя, Максим. – Вы знаете, что за нами осуществляется скрытое наблюдение? И если мы не свалим сию же минуту, неизвестно что произойдет!.

.

Одетая кое-как Чеснокова пулей вынеслась из номера, и Максиму, гремя амуницией, пришлось удирать от всех троих, жаждущих объяснений. Семь утра – а жарища в уездном городке царила неимоверная. Легкие облачка накапливались на западе, но надежды на них не было. Колонна из четырех авантюристов проскрипела по дощатому тротуару, пересекла заросшую лопухами площадь и вскоре оказалась на заправочной станции, состоящей из двух цистерн, четвероногого охранника и похмельного работника.

Нетрезвый сон служителя автосервиса нарушил корейский пикап «Хайбацу», решивший подзаправиться.

– Астаховка? – сделал круглые глаза высушенный фермер. – Извиняйте, ребята, мне не туда… Да и дорога в Астаховку такая, что проще пешком дойти.

– И хорошие деньги не помогут? – уныло вопросил Максим.

– Не помогут, – подумав, покачал головой фермер. – Ты бы видел, какие там канавы. Топайте, молодежь, своими ногами. К обеду дотопаете.

Закончив заправку, он сел за руль, задумчиво обозрел унылую «молодежь» и покатил по своим делам.

– Вернись, дядя… – умоляюще простонала Чеснокова.

Усиленная вчетверо телепатема дошла до адресата. Проехав метров сто, пикап остановился, как-то призадумался и покатил обратно.

– Впрочем, давайте оплату – двойной тариф, – сообщил подобревший водитель. – Так и быть, дам кружок через Астаховку. Только в кузов полезайте, нечего мне тут салон пачкать…

Испачкать такой салон мог бы только селевой поток. Но навыки езды на чем попало уже имелись.