Почему этот дракон такой невыносимый?! Сколько можно из-за него мучится? Почему, что бы я ни делала, я все делаю не так?

И вообще… чертова бабка!

А еще я опять хочу шоколада.

— Зачем ты сюда пришел? — буркнула я, потому что вести мирный диалог и соблазнять у меня не получалось, а вот поругаться хотелось.

— Это мой дом, — хмыкнул Сорин. — Хочешь сказать, что я…

— Хочу сказать, что я здесь бываю каждый вечер, — отрезала я. — Ты, хозяин поместья, про это не знать не мог и до этого не радовал меня своим присутствием. Вывод — сегодня ты пришел сюда с какой-то целью.

— Похолодало, — ухмыльнулся Сорин. Он снова откинулся на спинку кресла и сейчас сверлил меня любопытным взглядом черных глаз. — Решил погреться.

— Ты же дракон, — фыркнула я, скопировав его позу.

— И что?

— Ты буквально можешь производить огонь. Какое еще «похолодало»?

— Ты из-за беременности тоже можешь, а ноги в такую погоду все равно мерзнут, — отбрил Сорин и вытянул босые ступни ближе к огню.

Почему-то в этот момент он ужасно напомнил ершистого подростка, изо всех сил отстаивающего свое право курить за школой.

Я снова повторила его жест, потому что в огромных каменных залах поместья и правда становилось зябко, а у камина, в мягком устеленном покрывалом кресле, было тепло и уютно.

Я исподтишка рассматривала Сорина: то, как огонь бросает блики на его скулы, очерчивая их выразительнее, то, как мерно поднимается и опускается его грудь, закрытая тканью простой домашней рубашки, как ткань расстегнутого камзола играет в свете пламени.

То и дело взгляд соскальзывал на его приоткрытые губы, на острый угол кадыка, на шею и подбородок, уже покрытые тенью щетины, на босые ступни — и снова устремлялся вверх.

Кош-ш-шка…

Я и сама не заметила, как переняла у Сорина это ругательство и начала употреблять его к месту и не к месту.

Мы молчали, и я уже начала думать о том, что зря начала подозревать Сорина в том, что он искал моего общества. Возможно, его появление в этом зале — это действительно просто желание погреть кости у огня.

— Ты знаешь, что после вынашивания ребенка вире полагается пожизненное содержание? — наконец нарушил тишину Сорин, и я вздрогнула.

— Это если ее не сжигают заживо.

— Кто тебе такое сказал? — Сорин оторвал взгляд от огня и нахмурился.

— Аллегра. Если я не смогу выносить ребенка — ты сожжешь меня заживо.

Сорин фыркнул.

— И ты поверила той, кто планировал кормить тебя свиным жиром и держать в постели все время беременности?

— То есть, никаких костров не планируется? — улыбнулась я.

Не то чтобы я в самом деле этого опасалась, но знать наверняка все-таки было приятно.

Покачав головой, Сорин ответил:

— Я могу сделать это как твой суверен. Для этого тебе даже не нужно быть моей вирой, достаточно того, что ты живешь на моей земле.