К примеру, прошлой весной придворные леди вдруг все как одна начали носить на голове надетые задом наперед мужские шляпы.

— С чего бы это? — спросила я, отходя подальше. Снег уже начинал таять, под ногами была жидкая грязь, и размашистые шаги короля оставляли коричневые капли на подоле моего платья.

— Возможно, их кто-то к этому подтолкнул, — хмыкнул король и подмигнул мне. — Например, король подговорил свою фаворитку начать носить такой головной убор. Возможно, чтобы посмотреть, сколько дам это скопируют.

Я против воли улыбнулась. Мир другой — законы моды те же.

— И что об этом думала ваша фаворитка?

— Бывшая фаворитка, — король остановился и заглянул мне в глаза. — Сейчас она замужем за графом и давно не появлялась при дворе."

"— Надо же, — неловко отреагировала я. — Боюсь, вам стоит опасаться атаки матримониально настроенных барышень.

— Думаю, мое сердце уже несвободно, — шепнул король и вдруг оказался совсем близко. Темные глаза смотрели, не мигая, светлая кожа сияла в свете солнца, как снег. Изящный венец короны запутался в светлых волосах.

Король сжал мою руку и продолжил:

— В нем давно поселилась одна упрямая кошка, которая готова бросился в огонь ради животного. Но есть ли у меня надежда, что мои чувства взаимны?

Я нерешительно замерла, а затем запрокинула голову: в одном из окон поместья — в нашей спальне — я увидела хмурого Сорина.

Король, не дожидаясь моего ответа, улыбнулся и зашагал вперед, а вслед за ним потянулись придворные. Один из них, высокий и кудрявый, поцеловал мне руку, несколько молодых дракониц дружелюбно кивнули. И только Перс, стоящий поодаль от всех, выглядел еще более мрачным, чем Сорин.

Весь день после прогулки с королем мне было неспокойно. По телу пробегали нервные искры, к которым я уже успела привыкнуть, как к коротким ударам тока, которыми бьют иногда шерстяные вещи.

Ночью я долго ворочалась, смотрела за окно на луну и никак не могла заснуть. С Сорином мы почти не пересекались с самого приезда короля, ночевать к нему я не приходила, он ко мне — тоже. Одной в кровати было непривычно, и я злилась из-за этого.

Уснуть я смогла, только когда в двери поскреблась Уголек и, после того, как я ее впустила, улеглась на кровать, наполнив комнату звуком сонного мурлыкания. Рассеянно почесывая ее по пушистому пузу, я уснула, но даже во сне не смогла отдохнуть.

Мне снова приснился тот сон, такой же, как в ту ночь в деревенской хижине, которая, кажется, случилась много сотен лет назад. В руках я держала ребенка, мальчика, мирно спящего. Губы его были смешно поджаты, но даже во сне он обхватил мой палец крохотными пальчиками и крепко-крепко стиснул. Я улыбнулась, а потом вдруг малыш открыл глаза, которые оказались черными, как у Сорина.