Искрометная комбинация закончилась тем, что двоюродный брат начальника отдела Главка Ильюхина стал жертвой, у которого «вытащили» кошель в Гостином Дворе. Опера задержали понарошку Чернокнижника с поличным. Понятые из школы милиции удостоверили факт изъятия. Бабицкий выторговал себе возможность отрицать вину. Ну что за вор, если он сознается хоть в чем-нибудь! Хором уговорили районного следователя. Тот поохал: «Да ради бога!» Ситуацию выправили. Четвертый приговор был точным — за хищение личного имущества граждан, совершенное ранее судимым за аналогичные… Да, с официантом коллеги Чернокнижника утрясли. В конце концов, вилкой ткнул — не вилами! Чего визжать?

Розыску тоже корм. «Хулиганки» в статистику попадают, но на них не обращают внимания: во-первых, очевидные преступления, и потом — чего здесь особенного: ну погонял орелик топором пол-улицы… Опера и наверх доложили — самого Чернокнижника взяли. Все начальникам какая-никакая радость.

Все при интересе.

Вот с законностью — нелады чуток. Скрыли хулиганство — раз преступление; совершили подлог в десяти местах и дали ложные показания; заявление — еще десяток формальных преступлений; привлекли кстати заведомо невиновного. В общем, лет пятнадцать в общей сложности накрутили. Теоретически. Видите ли — жизнь штука витиеватая, к закону, как правило, отношение имеющая слабое.

Но об этой истории в России знали лишь избранные, а избранные всегда соблюдают правила игры.

Итак, два-девять-три — обычное сводчатое, смрадное этапное помещение, где ютилось уже шестнадцать первоходов. Первоход первоходу не товарищ и брат, а рознь. Кто за жену-алкоголичку, зарубленную топориком, отсиживает, а кому только соучастие в одном разбое доказали. А ежели задуматься, что такому могли не доказать?!

Чернокнижник зашел тихонько, с ленинским хитроватым прищуром. Увидел, как народный артист на бенефисе, всех зрителей поименно, и присел с краешку. Напоминал он сказочного деда — странника в заколдованной чащобе. Выдавала серо-белая полосатая роба «особика». Первоходы, они — впечатлительные, мозги их часто набиты соломенными мифами. Перешептались, уважительно пригласили к столу. За столом сидело арестанта четыре из бандитов. Антураж выдавал. Не хватало только золотых цепей. Ну и жуликоватая молодежь присоседилась к ним на равных правах.

Последние научились лазить по чужим квартирам и готовились дойти до элиты преступного мира, не предполагая, во что это обходится. Остальные являлись пролетариатом и с интересом свои хари свешивали со шконок и высовывали из-под них же.

— Зовут меня Моисей Наумович, в простонародье Чернокнижник.