А ты, Петр, что нам расскажешь?

Крылов подпер щеку кулаком:"

"— А я как-то, когда еще на Урале служил, зашел в барак и вижу в воровском углу, отделенном от мужицкой половинки ширмой, — иконы какие-то странные… Вроде все как положено, ладанка закопченная, занавесочки из ситца… Пригляделся — а вместо лика Спасителя — маленькая черно-белая фотография. «Что это?» — спрашиваю у смотрящего. А он с трепетом отвечает: «Это Алик Алалаевский, вор авторитетный». Я тогда пошутил, что, мол, у нас свобода вероисповедания, но сейчас понимаю: я был в аду. А тебе, Виталий, как геенна огненная представляется? Бывал ведь там, поди, и не раз?

Крылов взглянул на Ильюхина. Тот потер лоб рукой и ответил коротко:

— Бывал. Когда однажды пришлось отпустить насильника и убийцу. Доказательств не было, но я точно знал, что он изнасиловал и убил минимум трех девочек, каждой из которых было меньше десяти лет…

Егор столкнулся взглядом со Штукиным. Валера пожал плечами и спросил его:

— Думаешь, пожалею?

Все заулыбались, и Штукин улыбнулся тоже:

— Ныряешь в черной воде… Ныряешь за красивой, хорошей бабой, которая утопла не за понюшку табака… И ни черта не видно, только тени какие-то… И вдруг — рука на тело натыкается! А воздуха больше нет… Выныриваешь — и снова вниз, но уже найти ничего не можешь… и вылезаешь ты из воды уже мерзавцем. Вот тебе и ад!

К столу вдруг подошла Зоя и начала сметать крошки и прибирать лишнее. Она выглядела очень хорошо: красивая и дородная, словно Аксинья в «Тихом Доне».

— А Валерка-то не соврал, — с легкой улыбкой сказала Зоя.

Юнгеров неожиданно встал, потянулся, подошел к Егору, приобнял его сзади и прошептал на ухо:

— А где твой ад, сынок?

Шепот этот гулким эхом разметался по всем углам гостиной. Зоя выпрямилась и посмотрела Якушеву прямо в глаза. Только тут Егор заметил, что руки у нее белые, будто испачканные мукой.

— Пельмени лепила? — неожиданно для самого себя спросил ее Егор.

Все засмеялись, Зоя тоже улыбнулась:

— Ты на вопрос-то отвечай…

Якушев обвел стол взглядом. Все сидевшие за ним смотрели на него, ждали и улыбались, но не язвительно, а очень по-доброму, можно сказать — по-семейному…

Егора вдруг пробила испарина, так как даже во сне он понял, что это — всего лишь сон. А ему больше всего на свете не хотелось просыпаться…

КОНЕЦ17 февраля 2004 годаУважаемый читатель!

Если Вы дошли до этих строк, то, стало быть, только что закончили чтение романа «Свой — чужой». Вам судить, каким он получился. Нам, авторам, кажется, что роман закончился не на самой мажорной ноте, а между тем хотелось бы, чтобы Вы, Уважаемый Читатель, закрыли книгу с улыбкой. Поэтому мы решили добавить к основному тексту романа несколько эпизодов из жизни главных героев.