Вторую такую сумму он не соберет.

— Правильно, — медленно, словно нехотя кивнул Гамерник. Он понимал, что в случае успеха потери Юнгерова будут действительно очень большими, гораздо большими, чем похищенные два миллиона. Репутационные потери, например, вообще трудно подсчитать. Ведь если эти два миллиона уже ждут серьезные люди в Москве, а деньги не привозят — как назвать людей, замутивших всю эту бодягу? Правильно, налепушниками, и никак иначе. Инициатива-то с этими деньгами от Юнгерова в Москву исходила, а не наоборот…

Гамерник даже не заметил, что в своих рассуждениях начал воспринимать всю эту тему с двумя «лимонами» как данность, как объективную реальность.

Грубо говоря, он повелся, и Штукин это почувствовал:

— А если правильно — то у нас два часа на все про все. Если бы я до вас вчера дозвонился — было бы больше.

— На все про все… — задумчиво повторил Гамерник. — А всех, всех, всех — негусто. Дефицит кадров.

Валера сделал вид, что не слышал последней фразы:

— Крылова я знаю в лицо… Место — ни с чем не спутать…

Почесав пальцами небритый подбородок, Гамерник рявкнул одному из охранников:

— Дай телефон!

Телохранитель немедленно поднес свой мобильник.

Гамерник потыкал пальцем в кнопочки и поднес трубку к уху:

— Але… Узнал? Ну. Все спокойно? Тема есть. Нет — на пару слов и прямо сейчас… А где в прошлый раз. Я же сказал — сейчас! Все, давай…

Сергей Борисович вернул трубку охраннику. Штукин хитро прищурился, еле удержавшись от подначивания:

— «А» и «Бэ»?

Валерка намекал на некогда сообщенные инициалы. Гамерник намек понял, но сделал поначалу удивленные глаза:

— Кто-кто?

И буквально через секунду он понял, что это ханжество ни к чему в данной ситуации — все равно предполагаемых участников концессии придется знакомить между собой.

Сергей Борисович несколько натянуто улыбнулся:

— «А» и «Бэ» — это точно. Сидели на трубэ… Чем богаты. Лучшие из худших, но других нет.

Ощутив, что кровь вдруг быстрее побежала по жилам, Штукин специально стал вроде как отговаривать Гамерника задействовать тех самых «лифтеров» — ведь под «А» и «Бэ» подразумевались именно они:

— От них смертью смердит.

Скривившись, как от кислятины, Сергей Борисович нервно стал перебирать предметы, лежавшие на столе, — салфетку, тарелку, сахарницу.

— Какая смерть?! У тебя к ним необъективное, пристрастное отношение! Какая смерть? Вот мы сидим. Вот сахар трех сортов. Вот сливки. Вот, вот, вот… Это все — есть. А что было — то прошло. Если вообще было.

— Действительно — и чего не бывает в шутейном разговоре! — не удержался и хмыкнул язвительно Штукин, тут же подумавший, что не стоит все-таки перегибать палку.