И понимаю, что, скорее всего, в кратчайшие сроки нас постигнет разочарование друг в друге. Особенно Пашу во мне. Сейчас я вижу будущее настолько явно, будто его на самом деле можно потрогать, пощупать и почувствовать.

Паша залип на красивой яркой женщине. Она приносила ему оргазмы и эстетическое удовольствие. Но Скориков понятия не имеет, какая сломанная я внутри и что со мной делать дальше.

— Тогда не приезжай, — произносит он сипло. — Больше не приезжай, Влада. Не надо. Скажи, что я тебя больше не увижу.

— Больше нет, — повторяю его же слова подрагивающим голосом.

Паша шумно вздыхает, опираясь ладонями о кухонный стол. Мне становится так сильно его жаль, что сердце начинает ныть и болеть. Хочется обнять, но это точно лишнее. Не помогает даже мысль о том, что он знал с кем связывался. Я тоже знала, но, тем не менее, не смогла проконтролировать чувства и вовремя остановиться.

Я выхожу из квартиры почти ничего не видя перед глазами. Слёзы безостановочно катятся по щекам и жгут кожу. Душа разрывается в клочья.

Пока иду на выход из подъезда, то случайно сталкиваюсь с тучной разъярённой женщиной, которая не слышит моего негромкого: «Извините» и кроет отборным матом.

Я закрываю уши ладонями, быстро выскакиваю на улицу. Спотыкаясь, стуча каблуками. Хорошо, что двор окутан темнотой и никто не увидит меня в подобном состоянии.

Я сажусь в автомобиль, включаю музыку и устало прикрываю глаза. Внутри полнейшее опустошение. Настоящее выгоревшее пепелище. Кажется, там не осталось ничего живого — умерло всё. Удивительно как при всём при этом у меня получается плакать. Откуда эмоции? Откуда чувства? Я не сдерживаю слёзы и даже не пытаюсь взять себя в руки долгое-долгое время.

До тех пор пока плакать становится попросту нечем.

Когда отмираю, то беру в руки телефон. Отвечать на звонки Натана не хочется, поэтому я пишу ему сообщение, что жива и здорова и тут же отключаю звук.

Несколько часов я бездумно катаюсь по городу, то прибавляя скорость, то скидывая её почти до черепашьей.

Остановившись в центре, я подхожу к кофейному киоску, покупаю двойной эспрессо и снова сажусь в автомобиль. Немного подумав, смотрю на себя в зеркало и грустно усмехаюсь. То-то бариста смотрел на меня выпучив глаза.

Моя тушь осыпалась, подводка размазалась по щекам. Веки припухли, а глаза покрылись красной видимой сеткой. Ужасающее зрелище.

Я понимаю, что не хочу ехать домой, поэтому до глубокой ночи гуляю по набережной и смотрю с моста вниз на тихую спокойную гладь воды, по которой безостановочно бьёт мелкий дождь.

Чёрт, насколько же легко было в детстве, а! Упала, ударилась. Мама помогла отряхнуться и подула на сбитые коленки. И боль тут же утихала. Жаль, что во взрослом возрасте это не действует.