», когда я делаю шаг в лифт, беру ее за тонкую и нежную шейку и прижимаю со стуком к стене.

— Кристиан...

Я не глядя тычу в кнопку, и лифт закрывается, трогаясь вниз. Пока он находится между этажей, я нажимаю кнопку остановки, и он замирает.

— Ты что делаешь? — шепчет Оксана, пожирая меня невероятными огромными глазищами. От нее пахнет солнцем и какими-то новыми приятными духами. От этой смеси запахов у меня закипает кровь. Я полностью рехнулся. Ее тело — это чистый афродизиак и хренов эликсир, который возвращает меня к жизни, выдирая и унылого существования. — Ээээй! Мы в лифте.

— Это-то и охеренно, Оксана, — шепчу я. — Не стони только громко, чтобы нас не спалили.

— Ты точно крышей поехал, Крис... Скажи мне, зачем ты отправил мне пятьсот... Оооой, — выдает растерянно она, роняя из рук свою сумочку и бутылку с минералкой, когда я рывком стягиваю с нее джинсы и закидываю ее ногу себе на бедро, вжимая ее в стену.

— Чего? Тебя плохо слышно, нимфа, — я расстегиваю пояс своих джинсов, освобождая член, и провожу им по уже влажной ткани ее кружевного белья.

— Боже ты мой... — она зажмуривается, вцепившись мне ноготками в плечи. До боли. Кажется, что они вот-вот порвут рубашку, и я тихо шиплю сквозь зубы.

— Повтори еще раз… — мои пальцы отодвигают край трусиков Оксаны, и она резко выбирает в легкие воздух, изогнувшись мне навстречу, как податливая мартовская кошечка. Я провожу членом между влажных складок, и врываюсь в нее, узкую, горячую и влажную. Медленно, под аккомпанемент ее протяжного и жалобного стона. — Таким же тоном, нимфа.

— Боже!

— Да, конфетка, именно так."

"Я двигаюсь в ней, растягиваю ее, и она сладко сжимается на члене. Нимфа распахивает глаза, которые затягивают меня, как омуты, вызывая во мне животное желание обладать ею. Целиком. Сделать так, чтобы она была только моя. Я наклоняюсь, и поцелуй, которым она впивается в меня, подавшись навстречу, превращает воздух вокруг в горячее и плотное желе. Дьявол, если б кто мне раньше сказал, что я буду трахать женщину в лифте, мечтая, чтобы она навсегда осталась моей — я бы поржал. Сейчас это стало моей чертовой реальностью. Стоит признать — эта маленькая овечка с душой стервы морально поставила меня на колени перед ней.

Потому что ее стоны кажутся музыкой, а одни лишь прикосновения воспламеняют кровь. Я слизываю с ее кожи сладкий фруктовый аромат, заставляя ее распластаться по всей стене, и беру ее медленно и жестко, чтобы растянуть удовольствие, которое необычайно яркое сейчас. С каждым движением по телу нимфы прокатывается дрожь, а тихие стоны превращаются в обессиленный писк. Она запрокидывает голову, едва не ударившись затылком о стену лифта, и закусывает до крови губу, вскрикнув и сжавшись на мне так, что темнеет в глазах.