Чёрные линии различной толщины и формы извилисто поднимались из-под ворота простой белой футболки. Они плавно переплетались между собой, образуя странные фигуры, и уходили на заднюю часть головы, забирая шанс рассмотреть до конца столь закрученный и явно невероятно сложный в исполнении рисунок.

Незнакомец не смотрел на меня. Он с сознанием дела неторопливо разминал предплечье, скрытое тканью пиджака, спускался к открытой кисти, проходился лёгкими разминающими движениями по пальцам, даря приятную прохладу, и снова начинал сначала.

– Лучше? – участливо поинтересовался он, поднимая голову.

Какое необычное лицо…

Помимо журналистики, я увлекалась фотографией. Могла делать снимки для журнала компании по просьбе Эрика, но чаще это происходило непрофессионально, для удовольствия.

И мне было неплохо знакомо чувство эстетического наслаждения. Его можно словить даже, наблюдая за ползущим дождевым червём. Всё будет зависеть от того, что конкретно ты захочешь увидеть в тот или иной момент времени. И чаще всего кадры были спонтанными. Я могла запечатлеть необычную постройку или лужу, с расходившимися по ней кругами каплями дождя.

Но лица. Меня очень сложно зацепить лицом. Особенно мужским. А учитывая, сколько спортсменов побывало в кадре по требованию Эрика, я считала удивительно странным то, что этого парня я могла бы взять в объектив по собственному желанию.

До этой самой минуты такой человек существовал всего один.

Глубоко вздохнув, я молча кивнула. Стало значительно легче. Боль отступила и оставила после себя лишь отголоски колющих разрядов.

– Всё дело в защемлении локтевого нерва, – пояснил брюнет, не прерывая свои лечебные действия, которые порядком затянулись. Но я не торопилась его останавливать, продолжая с творческим интересом изучать его лицо.

В его облике не было никакой противоречивости. Он обладал особой мрачной притягательностью, выраженную в таких деталях, как: смуглый оттенок кожи, небольшой, но довольно глубокий шрам над тёмной густой бровью и резкая ложбинка над верхней, чётко очерченной губой. Никаких общих черт с тем, на кого я залипала ежедневно, испытывая то самое эстетическое наслаждение. Он был совсем другим, и я не понимала, что в нём такого особенного, что я вдруг решила схватиться за камеру."

"– Он тянется от шеи и имеет два нервных окончания: на безымянном пальце и мизинце.  – Незнакомец поочерёдно помассировал каждый из них. – И именно здесь, – он через пиджак оттянул немного кожи на локте, – он имеет самое тонкое защитное покрытие. Поэтому и простреливает всю руку, словно током.

Голос был размеренным и спокойным, но исходящие от него тяжёлые флюиды сложно было не заметить, и они заполняли пространство между нами плотным сгустком напряжения.