Ну надо же! Соблаговолил вспомнить о моём присутствии. Козёл.

А я ещё хотела попросить прощение. К чёрту извинения!

– Работа обязывает, – небрежно ответила я, постукивая ногтем по охлаждённому стеклу, к моему великому огорчению, пустого бокала. – Но имя твоё орать с трибун не буду. Ты уж прости.

Он усмехнулся и, засунув руки в карманы брюк, тягуче медленно прошёлся взглядом по моей фигуре.

Меня чуть не закоротило от этой вопиющей непристойности. Хотя, какие могут быть удивления? От манер он далёк. Далёк как Австралия. К чёрту Австралию! К чёрту всех этих мужиков!

– Милые пёрышки, – вкрадчиво протянул он, смотря так, словно в своих мыслях уже успел общипать меня, как индейку на День благодарения.

Румянец затопил щёки. Я не смогла быстро придумать достойный колкий ответ и, не зная, как ещё отбить эту издёвку, слишком бурно отреагировала на появление официанта с подносом скорой помощи. Я будто ждала его всю жизнь и принялась с излишней заинтересованностью выспрашивать о закусках, видах алкоголя и прочей ерунде, всем видом демонстрируя, что общение с персоналом гораздо интереснее, чем с ним.

Все, кроме Уайта, взяли по бокалу шампанского. Из-за строгого режима ему нельзя было пить. А я, видимо, решила его дозу влить в себя и почти сразу же присосалась губами к прохладному стеклу, отмечая, что огни ночной панорамы интересно растянулись, расплылись и слились в одно светящееся яркое пятно."

"Мейсон утянул Стеф в непринуждённый разговор, рассказывая ей какие-то истории из университетской жизни, первых контрактах и его безуспешных попытках тоже стать боксёром. Обычные светские беседы. Она увлечённо его слушала, смеялась и иногда задавала безобидные вопросы Максвеллу, который в свою очередь очень охотно на них отвечал.

Сколько энтузиазма! Лучше бы он на интервью так не затыкался.

Молчала только я. Молчала и пила.

– Смотрю, ты решила наверстать за все годы запрета, – вспомнил о моём существовании мистер-мать его-чемпион.

– Хреново то правило, в котором нет исключений, – задрав подбородок, заумным тоном изрекла я, будто только что защитила у доски теорему Ферма.

Обычно я пила мало. Но сегодня алкогольное отравление интересовало меня в последнюю очередь, и я готова была вылакать целый ящик, если это поможет хоть на секунду уйти от внутренних терзаний и спокойно глотнуть кислорода.

Уайт пристально всматривался в моё лицо. Глубоко, цепко, выискивая непонятно что. Словно поедая, отрывая по кусочку. Внутри меня всё стихло, приготовилось к реплике, которая обязательно последует и возможно даже отрезвит. Я больно прикусила щеку, ожидая очередную сбивающую спесь фразу. Секунда… Две… Его полные губы пришли в движение…

– Максвелл.