Я была уверена, этому всплеску гормонов обязательно найдётся разумное объяснение. Может, сдвиг планет, токсичный дождь, иллюзия, волшебство? Я быстрее поверю в то, что он из Хогвартса и опоил меня приворотным зельем, чем то, что моё тело дало реакцию на его вульгарные, грязные словечки, предназначенные для уличных продажных женщин.

Но от меня прямо здесь и сейчас ждали ответа.

– Это дрожь отвращения, Максвелл, – стараясь выглядеть полностью невозмутимой, я флегматично повела плечом, словно это настолько очевидно, как то, что солнце светит, вода течёт, земля крутится. Истина в последней инстанции. – Не привыкла общаться на инвективном диалекте. Не мой уровень. – Но задеть я всё же его пыталась. Я злилась на себя, обвиняя в этой злости его. Никто! Никто, твою мать, не выводил меня так из равновесия, как он!

– Не прихватил словарь. Ты подскажи, где твой уровень? Куда смотреть: вверх или вниз? Хотя, – он обвёл глумливым взглядом меня ещё раз, – ответ очевиден.

Одна моя сторона жаждала спора, дебатов и моральных уничтожений. Но другая, более разумная, требовала немедленно закончить весь этот бред и изложить правду.

Я уже поняла, что он из тех людей, кто высказывает свою точку зрения, а дальше, если у тебя нет никаких весомых аргументов, то хоть танго со слоном танцуй перед ним – убедить не получится."

"А ведь эти аргументы у меня были. Уговаривая сама себя, что это не оправдание, а взрослый красивый выход из конфликтных обстоятельств, я решила прояснить ситуацию, чтобы дождаться, как минимум – извинений, как максимум – полной капитуляции и признания себя придурком.

– Дэниел – муж моей родной сестры. Это их загородный дом, и я часто приезжаю сюда, чтобы поплавать в бассейне. Эйден – мой жених. Я его безумно люблю и никогда не стану опускаться до измен. Поэтому оставь при себе свои грязные фантазии, они меня не трогают. Что до моей мастурбации, я и предположить не могла, что за мной будут так бесцеремонно подглядывать. А в целом, это приятно и полезно для здоровья. Улучшает настроение. Но не сегодня. Ты всё испортил своим нежелательным присутствием.

По мере своего монолога я непроизвольно повышала голос, потому что его лицо абсолютно никак не менялось. Лишь пропала ухмылка. Возможно, мне казалось, что он не понимает, и этим высоким тоном я усиливала акцент на его неправоте. Но всё без толку. Ни удивления, ни раскаяния.

Он просто взял и рассмеялся. По-дурацки, со свистом. И этот смех разнёсся лёгким эхом по просторному помещению бассейновой зоны.

Я не могла поверить! Разве он не должен, как олень в свете фар, хлопать глазами и извергать поток запоздалых извинений? Он одна чёртова головомойка!

– Серьёзно, Эм? – отсмеявшись, спросил он, натягивая на лицо уже совершенно другую улыбку. Более дружелюбную.