Мне хотелось выть и орать. Орать и выть.

Дело вовсе не в купальнике. Дело в цвете. В мокром виде белый прорисовывал всё, что не полагалось. Любимый купальник Эйдена был в данную секунду ненавистен мне. Я проклинала всё на свете за то, что надела его именно сегодня. Но помимо купальника была ещё одна проблема, которой я не хотела светить перед чужими глазами. Я нерешительно топталась на месте, ощущая, как кожу уже во всю атаковывают колючие мурашки.

Но внезапно меня посетила другая мысль: что, если именно это и сможет отвадить Уайта от меня навсегда, и он больше не будет кидать в мой адрес свои дурацкие фразочки, каждый раз вызывающие желание совершить убийство?

У меня в голове словно загорелась лампочка.

Зафиксировав эту восхитительную идею, я оставила телефон на бортике и подплыла к поручням, потому что подтягиваться на руках и устраивать очередное шоу не входило в мои планы и стало бы ещё одним поводом для насмешек. Резво поднявшись по ступеням, я прикрыла одной рукой грудь и, быстро сократив расстояние до ближайшего шезлонга, с лежащим на нём полотенцем, мысленно наградила себя медалью за самоотверженность. В восемнадцать я бы осталась в этом бассейне до самой смерти.

Спасибо Эйдену. Он любил моё тело и научил это делать меня.

Обернув полотенце вокруг липнувшего к коже мокрого купальника и раздражаясь от того, что оно оказалось ещё короче, чем предполагалось, я повернулась к Уайту лицом. Вызывающе скрестив руки на груди, я старалась не дёргать левой ногой, изуродованной жутким шрамом, который в данной ситуации не представлялось возможным скрыть. Он тянулся грубой рубцовой линией от паховой складки до середины бедра.

И я знала его точную длину – 5,5 дюймов.

В силу современных технологий, я могла уже давным-давно избавиться от него, что, собственно, бессчётное количество раз и предлагала мне сделать Кэти. Но Эйден говорил, что ему всё равно на этот шрам, и если я захочу его удалить, то это должно быть только моим личным взвешенным решением, не зависящим от мнения других людей. И по необъяснимым причинам я до сих пор медлила.

Мне было известно, что парню, стоящему напротив, до джентльмена максимально далеко. Но этот бесцеремонный, приправленный откровенной оценкой взгляд возмущал до скрежета в зубах.

Я следила за ним в боевом режиме, готовясь отбить любую его реакцию, которая обязательно последует, когда он доберётся до моего уродства. Всегда один и тот же набор: шок, жалость, брезгливость и куча ненужных и неуместных предложений по косметическому ремонту. Это была одна из причин, по которой я стала плавать в одиночестве у Дэниела. В общественном бассейне меня всегда ожидал вышеперечисленный список.

«Ну давай же! Спроси, что случилось! Посочувствуй.