С головой в обоих случаях, не предупрежденная заранее об опасности подобных кульбитов.

Это было уже слишком!

– Когда вернемся в поместье, вызовем местного докт…

Шарлотта поцеловала его.

Она ничего не могла с собой поделать. Ей отчаянно необходимо дотронуться до него, но руки отказывались подчиниться ее желанию. Пальцы цеплялись за пенек, они, должно быть, уже проросли в него.

Нерешительно Шарлотта коснулась его губ. Один раз, потом другой. Мысленно попросила, чтобы он поцеловал ее в ответ.

«Пожалуйста!»

На один кошмарный миг Шарлотта вдруг засомневалась. Не в нем.

И тут он развеял все сомнения, жадно впившись в нее поцелуем.

«Да! Да!»

Вот по такому Пирсу она тосковала. По дипломату с аурой опасности. По мужчине, обладавшему притягательностью, нетерпеливому, чуточку дикому.

Которому невозможно отказать.

Они открылись навстречу друг другу, целовались их губы, их языки. Внутреннее напряжение не подавляло, а заполняло пространство между ними.

Поцелуя было недостаточно. Не в этот раз. Шарлотта хотела – нет, отчаянно желала! – чего-то большего.

Она желала трогать его, обнимать, быть близкой с ним настолько, насколько могут быть близкими два человека.

Просунув руки между их телами, Шарлотта нащупала пуговицы на своей нижней рубашке, бросила их и принялась за такие же, доводящие до безумия, пуговицы на его жилете. Они тоже изо всех сил сопротивлялись ей.

Потеряв терпение, она, наконец, выдернула ему сорочку из бриджей и скользнула под нее руками.

Пирс затаил дыхание. Прикосновение ее холодных пальцев к голому животу, судя по всему, повергло его в шок.

Шарлотта мужественно погладила напряженные мускулы его торса. Ласково, успокаивающе.

Пирс посмотрел в ее голубые глаза и увидел в них, как он борется с самим собой. Благородный джентльмен, сидевший внутри его, вел последний бой. Шарлотта физически ощущала, как Пирс балансирует на грани между долгом и желанием.

– Мне холодно, – прошептала она.

Больше ничего не потребовалось.

«Мне холодно».

Два простых, тихих слова – это все, что ему было нужно услышать.

Для нее эти слова были выражением просьбы. Возможно, приглашением.

Для него они явились призывом к действию.

Она замерзла, а его кровь кипела.

Все остальное – формальная логика.

Ему нужно было раздеть ее. Прижать к себе – кожа к коже. Согреть любым способом, каждой частью своего тела, которое Господь оснастил для этой цели.

И не только потому, что ему хотелось этого. Хотелось, да еще как! Но и потому, что она была предназначена для того, чтобы он заботился о ней. Сейчас и всегда.

А еще ей было холодно!

Пирс перешел к решительным действиям. Расстегнул на ней все пуговицы, которые осмелились не подчиниться ее замерзшим пальцам.