Ей было известно, что Пирс в некоторой степени бесчувственный человек: во всяком случае, когда речь заходит о романтических переживаниях, – но основную мысль он ведь должен был уловить.

Хотя, возможно, Пирс просто не понял ее.

У него было какое-то странное выражение лица. Шарлотта недоумевала. Он словно сопротивлялся ей. Демонстрировал свое несогласие. Выглядел неприступным.

– Ты не можешь так говорить.

– Почему? Думаешь, еще рано? Я поторопилась?

– И через сто лет будет рано. Существует масса вещей, о которых ты ничего не знаешь. И никогда не узнаешь.

– Ты же не думаешь… – Она замолчала, набираясь храбрости, чтобы задать вопрос. – Ты же не считаешь, что виноват в случившемся?

– Конечно, это моя вина. Я должен был быть осторожнее. Этого никогда не случилось бы, если бы я…

– Нет-нет! В любом случае здесь только моя вина. Я еще говорю и о твоей матери.

Пирс настороженно прищурился.

– Какое отношение моя мать имеет к нашему разговору?

– Прямое, мне кажется. Разве это не оказало влияния на твою реакцию? Ты нашел меня в коридоре. Это спровоцировало болезненные воспоминания. Всему виной был лауданум или какое-то другое средство?

– Кто тебе это сказал?

Шарлотта посмотрела на него.

– Ты сам.

Он отпустил ее руки и убрал свои за спину.

– Я говорил, что она умерла после тяжелой болезни. И ни словом не упомянул, как именно.

– На словах – нет, но это было очевидно. Обычно женщинам, которые страдают от перепадов настроения, прописывают лекарство, чтобы избежать резких скачков. Тебя ничто не может вывести из себя, но ты покрылся холодным потом, когда я вздремнула и долго не просыпалась. А потом, когда меня отравили, ты снова возвел стены.

– Стены? Какие стены?

– Те, которые окружают твое сердце, Пирс. В детстве ты лишился многого. Став мужчиной, выбрал для себя опасную, временами жестокую, профессию. Я могу лишь представлять себе, насколько сильно она способна изменить личность человека. Иссушить чувства. Научить держаться от всех в стороне.

– Это абсурд. – Пирс встал и принялся расхаживать по комнате. – Труднее блохе перескочить с одной собаки на другую, чем тебе от одного вывода перейти к следующему.

– О нет! Не думай, что сможешь сейчас отгородиться от меня. – Она вскочила и встала у него на пути. – Я знаю, как много времени тебе потребовалось, чтобы кого-нибудь подпустить к себе. Ради бога, ведь прошел целый год после смерти любимого пса Эллингворта, а ты так и не завел новую собаку.

Он смотрел в сторону, дышал очень медленно, явно сдерживая гнев.

– Я знаю, чего ты хочешь. И с самого начала сказал, что не смогу дать тебе это."

"– Значит, мы с тобой стоим друг друга. Потому что наверняка есть женщины, которые больше подходят для того, чтобы любить тебя. Но я уже полюбила.