Плотные шерстяные штаны приятно согревали ноги, такая же накидка позволяла закутаться, словно гусенице в кокон.

Утро окрасило горизонт яркими цветами. Роса всё ещё не высохла на листьях и траве: кажется, ночью прошёл небольшой дождь.

Выехали мы сразу же после завтрака, и сердобольные деревенские снабдили меня тёплой одеждой, позволившей взобраться в седло по-человечески. Да, полы моего платья подскочили вверх, но широкие штанины прикрыли ноги очень хорошо, поэтому смущаться было нечего.

Объятья герцога де Армье уже тоже напрягали не столь сильно. Наверное, потому что я была выкупана, сыта и укутана в очень уютное одеяние. К тому же, перемена в позе позволила не так сильно к нему прижиматься, и настроение у меня было, на удивление, хорошим.

Кажется... на меня сошло вдохновение небес.

Я наблюдала за птичками, которые гурьбой перескакивали с ветки на ветку и чирикали на весь лес, любовалась изумрудным цветом листвы и разнотравья, вдыхала свежий воздух, пахнущий дождем…

О будущем не хотелось думать. Иногда полезно побыть разумом именно в настоящем, приостановить мгновение, прочувствовать именно здесь и именно сейчас особую прелесть жизни. А о завтрашнем я подумаю завтра, чем бы оно ни было наполнено.

Кстати, этой мудрости я научилась у одной сестры-послушницы, которая несколько лет назад серьёзно заболела и слегла. Она была молода и очень красива. Как дочь малоимущих крестьян, она постоянно была отправляема на самые грязные работы: Обитель щадила только тех, чьи родственники регулярно пополняли её казну.

Когда же Жюли (именно так звали эту девушку) приблизилась к смерти и осознала ее присутствие, с нею произошло невероятное преображение. Она вдруг посветлела лицом, обрела необычайный покой и каким-то особенным образом оценила свою жизнь.

- Мир такой прекрасный… – говорила она мне, не сводя взгляда с кусочка неба, виднеющегося в окне. – Посмотри, какие цвета, какая красота вокруг! А пение птиц… Это же самое совершенное творение для слуха человека! Когда же человек копошится в своей никчемной жизни, прижатый лицом к земле, то ничего из этого не замечает и не ценит, и существование кажется ему мрачным и бессмысленным... Нужно ценить каждый миг жизни, болен ты или здоров, и тогда всегда найдется повод для тихой радости…

Я тогда её не поняла, посчитала, что у неё вместе с лихорадкой начинается предсмертный бред, но прямо сейчас, находясь в какой-то степени в отчаянных обстоятельствах, осознала ее правоту.

Хочу радоваться каждой минуте своей жизни, пока она есть…

Юлиан молчал, только периодически свирепо сопел мне на ухо. Он был очевидно не в духе с самого утра: то ли из-за произошедшего вечером, то ли по вине моего появления на первом этаже поутру.