Умер здесь Мицкевич славный,

Умер бедный Адамьян,

И в истории недавней

Смерть замученных армян!

ХIII

В Пера номер взяв в отеле

И оставив вещи тут,

Марко разыскать хотели

Тотчас Дмитрий и Мамут.

Марко -- их знакомец старый,

Черногорец-проводник -

Жил в Галате, где базары.

Дмитрий с ним бродить привык.

Был в Галате шум продажи.

Там по улицам крутым

Окна во втором этаже

Выступали над другим.

Переходы, переулки

И кофеен полумрак,

Шум движенья, окрик гулкий,

Море фесок, тьма собак.

XIV

Шли арабы, сербы, турки,

Под ружьем шел караул...

Грек сновал, торговец юркий,

Вез муллу дородный мул.

Стройный курд, в чалму одетый

И в наряде голубом,

Ятаган и пистолеты

Выставлял за кушаком.

Негр громадный, гаер старый,

Потный, точно в ваксе весь,

С неуклюжею гитарой

Танцевал то там, то здесь.

Ведьмы старые, гречанки

Зазывали на крыльцо,"

"И мелькала тень турчанки,

В черном вся, закрыв лицо.

XV

Но на всем был вид тревоги.

Окна сумрачно глядят --

Все в решетке, как в остроге,

И дверей железных ряд.

И в одну из них затвором

Звонко постучал Мамут.

Нет конца переговорам,

Цепью брякнули... Идут!

Марко вышел в шапке черной,

Фустанелле с кушаком,

В шитой курточки узорной,

С револьвером и ножом.

Подозрительный и смелый

В пришлецов свой взгляд вперив,

Черногорец загорелый

Живописно был красив.

XVI

-- Здравствуй! - Дмитрий рассмеялся, -

Марко, не узнал? Смотри!

Я с тобою не видался,

Вероятно, года три!

Но уже признав знакомых,

Марко весело кивнул...

Вводит их... в пустых хоромах

Стол накрыт, подвинут стул.

Подается угощенье,

И, как водится всегда,

Из айвы и роз варенье

И холодная вода.

Смех, приветствия, расспросы:

Стали в городе дела,

На армян здесь смотрят косо...

-- Где Атина? -- Умерла!

ХVII

Дмитрий, думая остаться

Здесь недолго, под конец

Нынче же решил собраться

В Семибашенный дворец.

Лошадей наняв, все трое, --

Дмитрий, Марко и Мамут, --

За предместье городское

Выехали. Путь был крут.

И чернея величаво,

Мхом седым опушены,

Bcе в зубцах тянулись справа

Башни греческой стены.

Дальше поле зеленело,

Где жилища, где сады,

И виднелась без предела

Голубая зыбь воды.

XVIII

Семь высоких, мрачных башен

Рисовались в синей мгле:

Был таинствен, тих и страшен

Великан Ени-Хулэ.

Но сверкая на просторе,

За темнеющим дворцом

Блещет Мраморное море

Золотым своим кольцом.

Словно перстень драгоценный

Там Элладой обронен,

И хранит свой неизменный,

Чудный блеск сквозь даль времен.

На холме зеленом стоя,

Дмитрий смотрит, грусти полн,

На сиянье золотое

И бегущий отблеск волн.

XIX

Солнце за море садилось,

Вдалеке синел Босфор,

Уходили в небо, мнилось,

Очертанья смутных гор...

И меж них Олимп Вифинский,

Первозданный храм богов,

Встал туманный, исполинский,

В белом облаке снегов.