– Восемнадцатый век, конец. Я всё пытаюсь себе представить, как они тогда писали, и не могу. Ведь лик просто так не напишешь. И писал не Рублёв, а обыкновенный приходской художник. Или не приходской! Ну просто художник, у него даже имени нет. Мы не знаем и никогда не узнаем. Но он смог так написать!

Илья тоже задрал голову и стал рассматривать лик. И Ангел с ними.

Ванечка и Лилечка искали отвалившийся Интернет.

– Значит, он видел? – спросил Матвей и посмотрел на Илью. – Видел Бога?

– Я не знаю, как это у вас бывает, – помедлив, сказал Илья. – Если чтобы писать, нужно видеть, стало быть, видел.

– Не глазами, – объяснил Матвей.

Голоса гулко отдавались от просторных и холодных стен.

– Как много золота и синевы, – восхитилась Ангел. – Красиво. А своды какие, да?

– И своды, – согласился Илья.

Старуха погремела ключами, распахнула тяжёлую переплётчатую дверь.

– Вниз пойдёте, держитеся руками, вон по стеночке перильца проложены, а то кувырнётесь. И которые женщины, плат накиньте!

– Что она говорит? – спросил Ванечка, не отрываясь от телефона.

– Донт ворри, би хеппи, она говорит, – перевёл Илья Сергеевич. – Пут платок на голову ёр гёрлфренд. Платки ин зет баскет."

"Винтовая лестница, зажатая в белёных стенах, казалась до того крутой, а потолки до того низкими, что Илья Сергеевич подумал – застряну.

– Вот это да, – задохнулась Ангел.

– А звонарь каждый день забирается, и ничего.

– Два раза в день, – поправил Матвей.

– Я, наверное, не залезу.

– Ничего, как-нибудь!

Поначалу стены были глухими. Они поднимались уже довольно долго, и было непонятно, высоко уже или всё ещё нет. Ангел сказала, что пойдёт последней, потому что больше не может, ей надо время от времени отдыхать, и попробовала пропустить Илью вперёд. Он полез было, но застрял.

– Пойдём, как шли, – решил он.

Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, – так нельзя стоять в церкви, и Илья понимал, что нельзя. Матвей старательно и трудолюбиво сопел, поднимаясь, а где-то внизу громко разговаривали Ванечка и Лилечка.

Когда начались длинные узкие окна, оказалось, что они забрались уже высоко, почти вровень с липами.

– Я боюсь высоты, – сообщил Матвей.

– Ты всего боишься, – поддержал его Илья.

Ещё некоторое время молча продолжали подъём. Ноги всё тяжелели, и ставить их на следующую ступеньку было всё труднее, а потом Ангел остановилась и, тяжело дыша, заявила, что выше не пойдёт. У неё нет сил, и ноги сейчас отвалятся.

– А звонарь? – спросил Илья. – Он каждый день так поднимается.

– По два раза, – опять уточнил Матвей, и они пошли дальше.

Ангел держалась рукой за стену.

Наконец стало казаться, что они почти одолели подъём. Потолок поднялся, воздух стал холоднее, и меньше пахло отсыревшей штукатуркой.