Сейчас Сиенна радуется своей беременности, но в будущем она может разочароваться, когда поймет, что Эмилиано никудышный отец.

Эмилиано, как никто другой, знал, что вся любовь в семье может доставаться только одному ребенку. Долгое время он пытался разгадать эту головоломку, пока не понял, что зря тратит время.

Теплые пальцы коснулись тыльной стороной его ладони, возвращая его в реальность.

– Потому что своей нерешительностью они убивают сразу двух зайцев: я на время стал их первенцем и на меня возложены обязанности Матиаса.

От испуга она округлила глаза:

– По-твоему, они используют Матиаса в своих целях?

Несколько недель назад Эмилиано дал бы однозначный ответ на этот вопрос.

– Возможно, не намеренно, но я не могу не понимать, что их нерешительность идет им на пользу, – проворчал он, переполняясь яростью.

Он по-прежнему искал решение проблемы с родителями. И он его найдет.

– У вас всегда были такие отношения? Я имею в виду отчужденность и сожаление.

– До аварии, в которую попал Матиас, я не общался с родителями более десяти лет. Я ушел из дому в тот самый день, когда мне исполнилось восемнадцать.

– Почему? – тихо спросила она, передала ему очищенный апельсин и взяла теплый круассан.

Эмилиано неторопливо прожевал апельсин, думая о том, что тупая боль в груди – остатки гнева по поводу ситуации, в которой оказался Матиас.

– Я очень рано понял, что родители любят Матиаса больше меня. Я всего лишь был запасным сыном, которого показывали людям, когда это требуется, но в остальном я был бесполезен.

На его лице читалось страдание.

– О, Эмилиано, мне жаль, – пробормотала Сиенна.

Ее голос успокоил его, поэтому он произнес уже менее напряженно:

– По-моему, они даже не заметили, что я уехал из дому.

Ее зеленые глаза потемнели.

– Неправда. Уверена, они это заметили.

Эмилиано вспоминал давний разговор со своим братом.

– Может быть. Матиас сказал мне однажды, что они спрашивали обо мне. Но они ни разу мне не позвонили. Ни разу. – Он многозначительно пожал плечами.

– Матиас не пытался отговорить тебя от отъезда из дому?

Воспоминания бередили старую рану. Эмилиано кивнул.

– Много раз за несколько недель до этого, когда я рассказал ему о своих планах. Мне кажется, ему было непросто признать, что он любимчик родителей. Только когда он понял, что мои вещи упакованы и я все равно уеду, он сдался.

На ее лице читалось сильное сочувствие, и на пару секунд Эмилиано задался вопросом, почему он не рассказывал Сиенне обо всем прежде, а сделал это только сейчас.

Это было не так просто, как отказаться от работы или секса. Хотя нет, от секса ему было сложно отказаться. Глядя на то, как вздымается и опускается грудь Сиенны, он чувствовал, как сильнее возбуждается.