Пока он, не стесняясь, разглядывал меня, я старалась не думать о том, что прямо сейчас он лежит на постели абсолютно голый, прикрывшись лишь уголком полотенца.

— Не бойся, страуса разморило в бане. Ложись. И свет выключи, — лениво и будто бы сонно произнес Матвей.

— Так сразу? — повела я вопросительно бровью, но свет выключила. Подошла к постели и аккуратно залезла под край одеяла, устроившись рядом с мужчиной.

— В мавзолей играешь?

— В смысле?

— Что замерла-то? Чувствуй себя как дома.

— Хуже места не придумаешь. Я про свой дом, — уточнила я быстро. — Я не хочу себя чувствовать ещё где-то, как было дома.

— Тогда чувствуй себя как у Тихона дома.

— Тогда мне нужно пустить дым до потолка, — хохотнула я в темноту.

— Угу. Сжечь говно в духовке и повиснуть вниз башкой трусами наружу, — дополнил Матвей.

Несколько секунд мы лежали в тишине, а затем оба рассмеялись."

"— Не повезло тебе с соседкой, конечно. Бо́льшую неудачницу и неумеху не придумаешь.

— Да не, — протянул Матвей спокойно. — Взять хотя бы твой побег. Тут яйца нужны покрепче, чем у любого мужика. Ты не просто сбежала, как малолетка без башки, чтобы было красиво, волосы назад. Ты позаботилась о том, чтобы в кармане были бабки, скинула телефон, прятала лицо и нигде не светишься. Яйца у тебя покрепче моих будут… Ассоль. Бля! Теперь ещё к твоему новому имени привыкай. Тебя попроще не могли назвать?

— Могли. Но только не мама. Мою сестру, вообще, Жасмин зовут.

— Ебать… — шумно выдохнул Матвей и, кажется, накрыл лицо ладонью.

— Угу, — согласилась я. — Папа так же говорил. Но из-за того, что они когда-то решили, что дочкам имена будет давать мама, а сыновьям — папа, вышло как вышло. Жасмин и Ассоль Львовны.

— Теперь понятно, почему ты не приспособлена к реальной жизни, не сказочной. Сестра такая же?

— Да… наверное. Может даже ещё более сказочная, чем я, раз идёт на поводу у папы. Она всегда его слушала и слушает.

— А ты, выходит, бунтарка?

Я почувствовала, как положение Матвея на постели изменилось. Посмотрев в его сторону, увидела в полумраке, как он лег на бок, ко мне лицом. Подпер голову ладонью и теперь смотрел на меня лежащую сверху вниз.

— Не бунтарка. Просто не хочу быть его инструментом. И под старика не хочу ложиться. Вообще ни под кого не хочу ложиться, — поморщилась я брезгливо.

— А сверху будешь? — в его голосе я слышала улыбку.

— Дурак, — хохотнула я и мягко шлепнула его по плечу. Но руку убирать не стала. Оставила ладонь на его обнаженно плече, а затем тоже повернулась на бок, чтобы видеть его. — Тепленький такой. Сильный, — шепнула я, начиная поглаживать упругую кожу, под которой прощупывались мышцы.

В полутьме я видела только блеск в глазах Матвея, но о чём он думает, прочитать было невозможно.