Хотя, разные бабы есть.

«Халатик» я, естественно, накидывать не стал. И так себя ощущаю домашним чихуахуа — накормленным и приглашенным. Надоело бока отлёживать в госпитале. Пора вливаться в жизнь. Там всё кипит и бурлит, и давно заждалось меня. «Чёрный Дракон» теперь мой, там временно руководит Андрей. Он надёжный парень, не зря же я ему и кое-что более ценное доверял. Аудитор отца прошерстил все документы, юристы вычистили спрятанное по углам дерьмо. У меня, в общем, планов куча. В той части, где был оборудован подпольный ринг, ночной клуб открою, а остальное превращу в крупный спортцентр, пора уже и именитых спортсменом привлекать как для тренировочной базы.

Я приоткрываю дверь в кабинет заведующего отделением и вхожу. Не стучу, меня же и так ждут. За столом хозяина кабинета сидит крупный мужик. Высокий, крепкий. Смотрит не особо дружелюбно. Кивает на кресло напротив.

— Итак, — начинает без предисловий, когда я усаживаюсь. — Ты трахаешь мою дочь.

Даже так. Сразу с места в карьер. А где же: «Как ты себя чувствуешь, сынок?»

— Кто и когда трахает твою дочь, ты потерял право знать двадцать лет назад.

Мужик прищуривается и замолкает. У отца Снежинки дёргает кадык, но в ответ он молчит. Продолжает сверлить меня ледяным взглядом.

Они похожи, это сразу видно. Разрез глаз, цвет, какое-то едва уловимое выражение лица. Но волосы у неё от матери.

— Ты много на себя берёшь, парень, — наконец говорит он, но спеси в голосе уже поменьше.

— То, чего не смог взять ты? Ответственность, например.

Буквально на глазах этот мужчина в рассвете сил как-то сникает, и сквозь стальную уверенность проглядывает усталость.

— Не тебе меня судить, Алексей, — хирург отходит к окну, засунув руки в карманы брюк. — Ты не знаешь, как я жил.

— Зато я знаю, как ты живёшь сейчас. И как живёт твоя шлюха-жена. Бывшая, конечно. Вам обоим дела не было до дочери.

— Ты сам далеко не ангел, мальчишка, — мужчина резко оборачивается и смотрит гневно, но мне плевать. Во мне этот разговор зрел давно. — Я поинтересовался твоей жизнью.

— Лучше бы ты жизнью дочери интересовался, — отвечаю максимально спокойно, но чувствую, как и в моей груди начинают звенеть струны ярости. — Где же ты был, когда она жила с тёткой? Когда вы с Натальей строили свои жизни? Когда мать-кукушка для успокоения совести притащила девчонку в большой город и благополучно о ней забыла, толкнув мне в руки? Ты же сказал, что интересовался мной, поэтому, думаю, понимаешь, что я имею ввиду.

— Хватит, — голос его начинает проседать, а лицо становится серым.

— А где ты был, папочка, когда её в парке год назад едва не изнасиловали? Или твоя жизнь и тогда всё ещё была непробудными дебрями?

— Я…

Он устало опускается обратно в кресло и закрывает лицо ладонями.