Фомина громко выдыхает, глядя на меня расширенными глазами. А чего ты хотела, девочка? Просто стоит сложить два плюс два. Месяц секса без перерывов на женские дни. Не всегда защищённого. И сейчас твои ладони, сжавшие живот. Я же не дурак.

А ещё я почему-то точно-точно знаю, что это будет девочка. И я обязательно научу её ездить на велосипеде. Наверное, и косы придётся учиться заплетать…

От размышлений о том, с каким лицом я буду выбирать розовых пони в магазине, меня отвлекает потеплевшая ладонь, что ложится на мою. Хватит говорить. Хочется просто ощущать её. Чувтсвовать.

49

Лекс.

Снежинка смущённо одёргивает халат, когда в палату стучат, и надевает на лицо строгий вид. Только вот румянец на щеках никуда не спрячешь. И грудь, что всё ещё вздымается от глубокого дыхания."

"А я наконец спокойно выдыхаю и щурюсь от солнечного луча, что пробрался сквозь жалюзи и падает мне прямо на лицо. Три недели. Три, мать их долгих недели её коротких халатиков и упрямства. Бесконечное «тебе ещё рано, Лёш» и «нельзя перенапрягаться». Можно подумать, со спермой, бьющей в мозг, я был не перенапряжён. Потому что невозможно смотреть на её налитые груди и не сходить с ума.

Перенапрягаться, говоришь, нельзя? А сама так наклонялась над моей койкой, такой вид показывала, что мои яйца к горлу поджимались. А ещё ревность. Мою Снежинку же весь госпиталь, полный половозрелых самцов, так обозревал. Но моя безумная ревность растаяла, когда я понял, что под халат она надевает водолазку. А когда идёт ко мне — снимает. Чертовка. Если бы не санитарка баба Зина, ляпнувшая как-то возле двери моей палаты: «Яна Николавна, у Шевцова, видать, жарко в палате, раз вы кофту нижнюю сняли».

Я сделал вид, что не слышал и будто абсолютно не понял, почему Снежинка зашла с горящими щеками.

Но сегодня мне наконец-то удалось уговорить её. Три недели прошло, уже впору тренировки начинать, а не только это. Ладони всё ещё немного покалывает от прикосновений к шёлковой коже её бёдер.

— Смотри, — улыбаюсь довольным котом, — я жив-живёхонек. Даже как-то в голове прояснилось. Надо бы повторить.

Но Яна меня уже не слышит. Она дрожащими руками отпирает изнутри палату, с серьёзным видом смотрит на медсестру с подносом в руках. Время приёма лекарств. Как же надоело-то уже, скорее бы домой.

Медсестра проводит манипуляции, ширяя в мою многострадальную задницу очередную порцию уколов, а потом сообщает, что в кабинете заведующего отделением ждёт хирург, который меня оперировал. И что-то мне подсказывает, что речь пойдёт не только о послеоперационном выздоровлении. Я и сам очень хотел с ним встретиться.

— Алексей Викторович, накиньте халатик, в коридоре прохладно, — кокетливо улыбается медсестра, стреляя глазами. Во же дура, неужели так ничего и не поняла.