Вы знаете, что мой шеф и основатель нашего клуба тоже работали в разведке?

– Знаю. Любимая фраза вашего босса – о том, что все порядочные люди должны работать на свое государство, – вспомнил Дронго.

– Да, он часто говорит эту фразу. У него вообще была удивительная жизнь. Ведь он родился в Германии еще в двадцать третьем году и был подростком, когда там пришел к власти Адольф Гитлер. Типичная еврейская семья, которой было очень трудно в фашистской Германии и которая умудрилась чудом успеть «в последний вагон», выехав в тридцать восьмом году в Америку. Все его еврейские родственники были уничтожены.

О чем он никогда не забывает, хотя к немцам в целом относится неплохо. Учитывая его прошлое, он мог быть более нетерпим, – сказал Мортон.

– Мой отец до конца жизни не мог слышать немецкую речь, – признался Дронго. – У него два брата погибли на войне, и он сам прошел через эти испытания, будучи совсем молодым. Я знаю многих бывших фронтовиков, которые также не могли спокойно слышать немецкую речь.

– Значит, мой босс более терпимый и толерантный человек. Говорят, что после войны в Ганновере он командовал специальным отрядом, который должен был отлавливать бывших эсэсовцев и гестаповцев.

И он не разрешал никакого насилия по отношению к немецкому населению, проживающему на его территории. За исключением нацистов, разумеется.

– Мне кажется, что вы немного влюблены в своего шефа, – заметил Дронго.

– Не немного, а очень сильно. Он гениальный человек, и если решил вызвать вас для частного расследования, значит, был уверен, что вы справитесь. Не забывайте, сколько ему лет. Он прожил такую интересную и насыщенную жизнь.

– Только поэтому я вернулся, – признался Дронго.

 – Не думаю, что миллиардеры, аристократы или короли могли вдохновить меня на второе возвращение. Только ваш шеф, которого я также безмерно уважаю. Хотя ради справедливости стоит сказать, что в нем еще сидят старые демоны прошлого, и в каждом человеке по ту сторону «железного занавеса», которого давно уже нет, он по-прежнему видит агента марксистов.

– Учитывая его возраст, это позволительный недостаток, – рассмеялся Мортон.

– Именно поэтому я не обращаю внимания и на этот недостаток, – согласился Дронго. – Давайте я наберу Лоусона.

Может, сумею узнать у него какие-нибудь подробности.

– Звоните, хотя не думаю, что он сможет сообщить какие-то другие новости. Этого мотоциклиста пока не нашли, а Манчини все еще в тяжелом состоянии, и врачи борются за ее жизнь.

Дронго достал телефон, набрал номер профессора Лоусона. И почти сразу услышал знакомый голос:

– Я тебя слушаю. Где ты находишься?

– В Москве, – соврал эксперт, – я уже давно вернулся. Как у вас дела?

– Не очень, – признался Лоусон. – В общем, ты был, очевидно, прав.