— По существу вопроса. — Я не комментирую и не оправдываюсь. Облезет, сучара.

— Сегодня у Мехзавода.

— Завтра.

— Сегодня.

— Ладно, — даю заднюю, — уточню у Ворона. Не пропадай, найдемся.

— Ага…

Крас уходит, а я стою, размышляю. Надо бы Васильичу сказать… Потому что Ворон — это его территория, я этого отморозка в глаза не видел.

Интересно, на кой хер он решил помогать следствию? Неужели хитрая шкура Васильич его за гланды взял? Он в этом деле спец, конечно…

Сегодня после универа мы договорились со Светиком… Она будет ждать… Черт.

Пишу сначала Васильичу, надеясь, что тот отменит стрелу.

Но Васильич перезванивает, долго материт меня за неорганизованность, тупость и безалаберность, после чего встречу подтверждает.

Сразу после пар мне необходимо сгонять домой, туда приедут уже к тому времени нужные люди с аппаратурой, подготовят меня.

И потом вперед. Служить родной стране.

Матерю старого маразматика, естественно, уже после того, как связь вырубается, пишу Светику.

Она отвечает одной смс, в которой поднятый средний палец. И ледяным молчанием на все мои остальные стопятьсот смс.

Черт, никакой личной жизни с этой работой проклятой!!!

Особенности работы под прикрытием

— Мехзавод — это не потому что завод, — глубокомысленно скрипит Ворон, по-блатному прикуривая сигаретку прямо на ветру. Это особое умение, такому в обычном мире не научат. А вот в зоне — запросто.

Я стою, опираясь задницей на его потрепанный гелик, скучающе разглядываю остов здоровенной бетонной конструкции, бывшего корпуса завода.

Когда-то тут была жизнь. Предки, жившие при развитом социализме, строили с размахом. На века.

И теперь не оставляет ощущение, что в игре компьютерной нахожусь: старая заброшка, бетон и ржавчина, бурьян и собаки бродячие.

Как-то даже неуютно без ствола серьезного. Как в игрухе, хочется нарастить мощность на свою пукалку, которую Васильич, сука, от сердца оторвал.

У Ворона явно есть что-то посерьезнее. Но, даже если и нет, у него есть шесть серьезных мужиков с собой.

Двое в его гелике, и четверо еще в одном — чуть поодаль.

Девяностые, сука, вернулись.

Я, хоть и не застал, а отец хлебнул по полной. Рассказывал.

У нас как раз передел был крутой, никелевый комбинат, да шахты делили с кровью.

Он успел урвать. Правда, ничем хорошим это дерьмо не кончилось, но тут уже издержки. Никто не виноват.

Он — уж точно.

Морщусь от остро кольнувшей в сердце боли, каждый раз приходящей, когда появляются мысли об отце, могилу которого уже не навестить, матери, еще живой, но уже давно переставшей узнавать нас с Люськой, да и о Люське моей, мелкой бешеной сестренке, пострадавшей больше всех…

Отгоняю негатив, усмехаюсь независимо, слушаю Ворона, ударившегося в ностальгию.