За происходящим присматривают люди в пятнистой одежде, похожей на ту, что изредка надевает Сивый. Правда, она у него сильно обветшала. А на этих – новенькая. И раскраска ее как раз сливается с зимними цветами жухлой травы, освободившихся от листвы деревьев. А еще у этих ребят ружья из черненого металла и крашеного дерева. Как раз такие, как то, из-за которого с Камским князем никто не связывается. Убивает оно с расстояния, на которое стрела не долетает, да еще и через щит. Но сегодня из них не стреляли. Они звучат громко, Кухтыль бы услыхал.

Шума вообще не было. Отроков, что оставались при нем, вмиг опутали веревками, самого Кухтыля, заломив руки, связали и притянули к жерди.

Откуда наскочили – он и не видел. Эти самые пятнистые. Силы в них, что в бычках.

– Батя, а мальцов что, тоже топить? – спрашивает один из крестьянских парней, что таскает связанных дружинников к лодке, указывая на отроков, выучеников воинских.

– Топить. Их сюда никто на веревке не тащил. – Это Фрол из-под руки одетой в пятнистое докторши. Серчает, за спаленную Тришем бороду.

Ребята с ружьями держатся в стороне и помалкивают.

А Кухтыль ждет допроса и соображает, как бы выторговать себе жизнь, что скрыть, что оставить в качестве козыря. Планы князя ему известны, знает он и о том, где припрятано оружие, попавшее сюда из того, могучего мира. Неподалеку стоят два старца в камуфляже, годами примерно как Сивый. Наверняка один из них главный.

Сыновья Силантия подхватывают атамана и несут к мосткам, с которых идет погрузка.

– Эй, а допросить? – вырывается удивленный возглас из глотки Кухтыля.

Пятнистые молчат, а Фрол продолжает злобствовать.

– Не о чем тебя спрашивать, душа твоя паршивая.

Если один раз обманул и в другой соврешь.

Пока несут, вздернув жердь на плечи, а потом выгребают на стрежень, видно, что людей в раскрашенной в три цвета одежде много. Больше, чем вообще воинов у князя. Они сейчас, выйдя из укрытий, идут вдоль берега в сторону пристани. Ружья у них и большие, и поменьше, и среди них много баб, необыкновенно аппетитных в этом непривычном облачении. Бульк.

* * *– Так, уважаемые, не знаю уж, кто у вас главный, – обращается Силантий к Славке и Мишке, – а только род мой к себе примите.

Хоть сейчас поедем. А то за этими, что с головней, другие ведь пожалуют с чем-нибудь похуже.

– Договорились, – соглашается Славка. – Ехать только никуда не нужно. Учитель с фельдшером на днях прибудут. Плуг будет к весне. А чего вам жизнь менять? Борониться супостата обучим, о недобрых людях упредим. Станем соседствовать, да в гости друг к другу ходить. А в том месте, где этот нехороший человек хотел острог поставить, школу сделаем. Ребятишки, когда от родителей неподалеку, оно ведь спокойнее, верно?

– И ладно.