Условный адрес у Сометаро в Урге. Тут господин японец совершил большую ошибку. Поручик Лыков-Нефедьев, сын Алексея Николаевича, создал в столице Монголии сильную агентурную организацию. И теперь мы читаем донесения капитана. Так вот, в последнем из них Сометаро-Инео сообщает, что провел обследование тоннелей Кругобайкальской железной дороги на предмет их подрыва в чрезвычайный период.

Жандарм нахмурился:

— Чрезвычайный период, надо полагать, это война?

— Именно.

— А как японцы смогут доставить сюда взрывчатку? Даже в девятьсот четвертом году у них это не получилось.

Ни одной диверсии не провели.

— Вы в этом уверены? — парировал разведчик. — Я бы не был столь категоричен.

— Но… вроде бы по всем данным…

— Второго августа тысяча девятьсот пятого года на разъезде Точильном Сибирской железной дороги произошло крушение воинского эшелона. Убиты двадцать три нижних чина и пятьдесят два ранены. Тогда по результатам расследования власти пришли к выводу, что произошел несчастный случай. А сейчас из переписки Инео следует, что путь повредили диверсанты. Нарочно обошлись без динамита, подделались под аварию.

Козлов показал одно из перехваченных писем.

— А сейчас они готовы взрывать. Резидент нашел в Иркутске сообщника из числа российских подданных. И тот обещает купить взрывчатые вещества на свое имя, будто бы для нужд золотопромышленности. Со склада горного округа динамит отпустят на законном основании.

— И как зовут этого пособника?

— Некий Ононашвили.

Жандарм наморщил лоб:

— Знакомая фамилия, не могу вспомнить…

«А ведь вручил мне рапорт за своей подписью, где про «ивана иваныча» написано много интересного, — подумал про себя Лыков.

 — Подписать подписал, а прочитать сведения ротмистра Самохвалова забыл».

— Вы имеете в виду Николая Соломоновича Ононашвили, владельца номеров «Крым» на Кругобайкальской улице? — уточнил сыщик.

— Да, — ответил Козлов. — Он давний сотрудник японской разведки. Во время минувшей войны в его номерах пропал войсковой старшина Обрезков. Офицер штаба Куропаткина вез в Петербург ведомость огневых потребностей Маньчжурской армии на ближайшие три месяца. С указанием всех частей, их численности и вооружения. Тогда наша контрразведка не смогла выяснить, куда делся Обрезков.

Решили, что он в прифронтовой полосе попался японским дозорам. Сометаро-Инео напоминает начальству об этой заслуге Ононашвили.

— Тварь… — пробормотал коллежский советник. — Он не только король бандитов, но и японский шпион.

— Мы не сумеем предъявить ему обвинение, — быстро сообразил полковник Познанский. — Строчку из перехваченного донесения к делу не подошьешь.

— Вы правы, Михаил Игнатьевич, — вздохнул Козлов. — Иначе японцы поймут, что мы читаем их письма.