Серпень прошла к двери и нажала на кнопку магнитного замка. Дверь бесшумно отворилась и на летчицу обрушилась темно-фиолетовым покрывалом с россыпями огромных звезд душная тропическая ночь. «Ничего себе вздремнула», — промелькнула в голове майора мысль — когда она принимала душ, солнце едва перевалило за полдень, а сейчас даже не полночь. Гораздо позже.

— Здоров, Наташка, принимай гостя дорогого, — пьяный возглас заставил Серпень вздрогнуть от неожиданности. Только сейчас она заметила стоящего в тени открытой двери Артура Гончарина, ночной гость был изрядно навеселе.

С лоснящимся от пота бордовым лицом, в мятом костюме, распущенный на шее галстук больше напоминал сброшенную шкуру кобры. Покачиваясь, «мачо» придерживал под рукой пузатую бутылку с длинным горлышком.

— Артур Вячеславович? — удивленно проговорила летчица, невольно отступив в глубь бунгало. — В чем дело?

— Да, это я, — неуверенными шагами председатель делегации преодолел несколько ступенек и оказался в жилище Серпень. — Решил, так сказать, расставить акценты.

— В чем дело, какие акценты? — майор все еще пребывала в смятении.

— Слышал, вас тут поят всякой гадостью, так я принес натурального, — пьяно скалясь, Гончарин сыпал цитатами из телевизионной рекламы. Подняв над головой бутылку из зеленого стекла, добавил: — Между прочим, настоящий «Курвуазье». Давай, майор, не стой столбом, принимай дорогого гостя. Сам генерал к тебе пожаловал.

— Товарищ генерал, вы пьяны, немедленно возвращайтесь к себе, — справившись с временной растерянностью, звенящим от напряжения голосом твердо проговорила Серпень. — Завтра нам предстоит напряженный день.

— Да брось ты, девка, ерундой страдать, — криво усмехнулся Гончарин, делая шаг навстречу девушке. — Твои проблемы все уже решены. Приглянулась ты мне, а это значит — попала в «десятку». По возвращении в Москву меня назначат первым замом «оружейки», а тебя, хочешь, возьму в свои замы? А хочешь, так летать будешь командиром «Витязей» вместо Кирюхи Шостака, а его, дуболома, под зад на пенсию.

На такой наглый пьяный штурм обычно решительная Наталья не сразу нашлась что ответить, такое отношение к ней было проявлено впервые.

Генерал же воспринял ее замешательство по-своему, он сделал еще один шаг вперед, протянул руку к животу летчицы, грубым тоном произнес:

— Да не менжуйся ты, как сопливая пацанка, — и дернул за конец пояса. Полы шелкового халата разошлись, обнажив большие белые груди, плоский живот и аккуратно подстриженный лобок.

— Вот это да, — хрипло проговорил Гончарин, еще больше возбудившись от увиденного, но именно эти слова подействовали на девушку словно ушат холодной воды.