– Да, он написал мне великолепные, хоть и непристойные стихи! – и я тут же принимаюсь декламировать: – У тебя между ног раскаленный меч, у меня между ног – пламя…

Герман закашливается, поперхнувшись коньяком.

– Да, пожалуй, я как-нибудь по старинке буду яйца катить.

– Вы определенно не романтик, – соглашаюсь я, у меня уже скулы сводит от попыток не засмеяться. – Я вне поля вашего поражения.

– Меня это устраивает. И давай на «ты». Если договоримся, пригодится.

– Если вы согласны… ты согласен на мои условия, почему бы и нет."

"– Не сказать, чтоб я был в восторге, но справедливо.

Только надо что-то делать с твоей внешностью. Как, прости господи, с такими ногами ты докатилась до этого… – взгляд Германа мечется от брошки до пуделиных кудельков и к фуксии.

– Я, так и быть, пойду на встречу и надену что-нибудь молодежное…

– Нет! – Бергман даже голос повышает. – Нет! Я сам!

– Наденешь что-то молодежное? – приподнимаю я брови.

– Я сам тебя переодену! Мне надо только прийти в себя, составить договор, а там я попробую сделать из тебя человека. Хотя бы на эти два месяца.

– Договор?

– Ну, конечно! Все пропишем в деталях, чтобы ни одна сторона не нарушила.

– Ладно, давай накидаем пункты пока…

И пока мы упоенно собачимся, Герман пересаживается все ближе и ближе ко мне. Минут через десять я ловлю его на том, что он принюхивается.

– Что ты делаешь? – возмущаюсь я, потому что против воли у меня от этого бегут мурашки.

– Раздражают твои духи. Ты не пробовала великолепную классику? «Красная Москва» тебе очень пойдет, – сварливо огрызается Бергман, застигнутый за подозрительным поведением.

– Пиши в договор, и буду перед каждой встречей брызгаться именно ей.

Догадываясь, что я его троллю, он, сузив глаза, разглядывает мое лицо. А может, пытается угадать, какую мордочку можно на нем нарисовать, чтобы не вздрагивать. Впрочем, его взгляд приковывается к губам. Кажется, кого-то перестает пугать фуксия, потому что взгляд Бергмана подергивается опасной дымкой.

Надо вписать в договор, чтобы он не садился так близко без нужды, не нюхал меня и пялился на губы так, что их начинает покалывать.

Разумеется, я эти пункты не внесла.

И зря.

Глава 11. На грани провала

Несколько дней от Бергмана ни слуху, ни духу.

Я даже уже начинаю волноваться, что он передумал.

Разумеется, я переживаю не потому, что больше не увижу эту наглую, хамскую, самодовольную, породистую морду с красивыми серыми глазами… Вот, нет!

Просто Герман – удачный выход из моей ситуации. И только.

А сама напоминать ему о нашей договоренности не хочу, эдак у меня корона с головы упадет. Жирно ему будет. Хотя телефончик я все-таки сохранила, и пару раз на нервах даже вызывала его из записной книжки, но на дозвон так и не нажала.

Ничего.