Я ничего не могу сделать сама, только принимать мощные толчки, чувствуя, как начинает гореть киска. Я так теку, что сочные хлюпающие звуки разносятся по номеру, перемежаясь с влажными шлёпками моих ягодиц о пах Бергмана.

Не выдерживая, я принимаюсь ласкать грудь и получаю серию карательных укусов в шею.

Чудовище…

– Гера… хороший мой, – всхлипываю я, но беспощадный Бергман, не меняя темпа, продолжает буравить мою дырочку, растягивай под себя.

– Гера, пожалуйста…

Но он меня не слушает.

Моё хныкание вовсе не похоже на протест, скорее, на то, что мне очень сладко.

Если бы у меня была возможность, я бы уперлась пятками в постель и двумя-тремя сильными движениями довела бы себя до вершины, но такой возможности мне не оставили.

Тело ломит, с каждым погружением в меня неумолимого Геры, я будто поднимаюсь на ступень выше, а лестница кажется бесконечной. Обжигающими нитями пронизывается каждая мышца внутри моей пещерки, и без всякого моего усилия стеночки начинают сокращаться.

Я, наверно, впервые в жизни по-настоящему закричала от оргазма."

"Не остановившийся на этом Бергман продолжает вторгаться в тело заполняющееся, медом удовольствия, и добивается того, что у меня перед глазами расцветают белые вспышки с малиновыми искорками.

С трудом отдышавшись, я обнаруживаю себя лежащей на постели, а Бергмана стоящим надо мной и деловито раскатывающим резинку на блестящем от моей смазки члене.

Это не все? Я уже переела…

Но крышесносный оргазм, поработивший мое тело, отступая забрал с собой все силы. Каждая мышца во мне расслаблена, и язык во рту еле ворочается.

– М ... – протестуя, выдаю я.

Гера, как обычно, интерпретирует все так, как нравится ему.

– Какая ты нетерпеливая.

Закончив со своим ответственным делом, Бергман перекатывает меня живот, поглаживает татуировку и ныряет пальцами к киске.

– Урок третий, Ян.

Он сейчас серьезно? Я даже фамилию свою не помню…

– Внутренняя открытость облегчает взаимопонимание, – Гера размазывает смазку между булочек, и прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, входит в расслабленное после оргазма запретное колечко.

Заскулив, выгибаюсь, а толстый член, благодаря моим сокам и лубриканту на презервативе неумолимо погружается глубже.

– Тшшш… моя хорошая, – Бергман поглаживает попку, задвигая поршень все глубже.

Дышу открытым ртом, позволяя Герману покорять новое пространство.

– Я же сказал, Ян. Все дырочки. Все мои.

И войдя до конца, двигается назад.

Медленно растягивает вельветовое отверстие. Немного освоившись, Бергман приподнимает покорную попку, заставляя согнуть ноги в коленях.

Божечки… Урок пошел впрок. Еще никогда в жизни я не была так открыта…

Я готовлюсь переждать завершающий этап для Германа.