Я, разумеется, потом поплачу, но сейчас я хочу только одного – казнить гада!

Ети тебя коромыслом в бога душу мать, Герман Александрович! Чтоб тебе трехведерную клизму поставили! Я, конечно, не вдавалась в подробности расставания с Лосевым, но тут и дурак поймет в чем дело, а Гера не дурак. Бергман, ты сам разжег под собой костер!

И подтверждая мое право на расправу, вселенная протягивает мне руку.

У самой двери в служебные помещения, меня окликают:

– Яна, это вы? Вы к Герману?

Марго. Похоже, возвращается с обеденного перерыва.

– Да, – я стараюсь не скрипеть зубами.

Уж кому как не мне знать, что ни один мужик не стоит стоматологических проблем. Уж больно дорого обходится.

Ассистент Бергмана, видимо, все еще чувствует себя неловко после вчерашнего выхода с цыганочкой и поэтому, покорно достав магнитный пропуск, позволяет мне просочиться.

Я врываюсь в приемную и, недолго думая, распахиваю дверь кабинета Геры.

Если и теплилась у меня надежда, что все не так, как я думаю, она тает, не оставляя и следа.

Как в подзорную трубу вижу, что в хозяйском кресле за письменным столом сидит кукольная блондинка и разглядывает какие-то бумажки с типа умным лицом.

Молоденькая, хорошенькая. Сучка!

А Гера!

Он стоит рядом, оперевшись о стол, почти прижавшись к девице, и что-то негромко вещает ей на ухо, а она улыбается!

А он в одной рубашке!

Не в смысле без штанов, но без пиджака, кольчуги или пояса верности!

И на меня никто не обращает внимания.

Чтобы это исправить, я со звучным шлепком роняю сумку под ноги. И, о чудо! Белобрысая стерва поднимает на меня невозможные васильковые глаза и бесит еще больше. У нее на физиономии написано, что она привыкла быть королевой.

Такие даже пиво из бутылки пьют интеллигентно. Оттопырив пальчик.

Бергман наконец тоже вынимает нос из документов и оглядывается на меня. Брови его изумленно ползут вверх.

– Ну ты и… – я не сразу подбираю для Германа достойный эпитет, что дает ему возможность попытаться установить со мной контакт.

– Яна? Что ты тут делаешь? – он неторопливо убирает руку со спинки кресла.

Это худший вопрос, который он мог задать в этой ситуации.

Он как будто подчеркивает мою нежданность. Ненужность.

И из меня словно стержень вынимают.

В конце концов, это унизительно. Ничего не буду выговаривать Бергману. Не хватает еще тешить его самолюбие. Нравится ему, видите ли, что в него втрескались. Обозвал ревнивой паникершей. А я вообще не такая. Лосева вообще не ревновала и в итоге приглашена на его свадьбу.

Так что, все. Хватит. Достаточно того, что я убедилась в кобелиной натуре Германа. И на свадьбу я поеду одна.

– Ян? – прерывает мои мрачные размышления Бергман, он выходит вперед ко мне, я делаю шаг назад.

– Ничего, – сипло отвечаю я.