Уверенно и неспеша закончив с ногой, она осмотрела рану на голове.

— Повезло вам, Ефрем Маркелыч. Чуть-чуть глубже, и пуля раскроила бы вам череп. Оставили бы детей сиротами.

— Неужели покинули бы их, Виргиния Ипполитовна? Вот был бы ужас! — Он зябко передернул плечами, хрустнули его могучие кости в суставах.

— Привыкла я к ним. На произвол судьбы не бросила бы… Ну не стоит говорить о страшном. Слава богу, что было, то прошло.

Он заметил, как от этого признания щеки ее порозовели и в главах промелькнула печаль.

— Они вас сильно любят. За глаза мамушкой называют… Страсть, какие болтунишки, иной раз такое наговорят, ум за разум заходит.

Виргиния Ипполитовна отмолчалась, вздохнув, оказала:

— Голову бинтовать не буду, покрою только рану мазью. Тут у вас дело идет на поправку.

— Смотрите, как вам угодно. Мое дело подчиняться, — сказал он, признаваясь сам себе, что ему нравится подчиняться ей, быть вместе с ней, как можно дольше.

Она прибрала все снадобья и приборы в шкаф, кивнула головой:

— Спокойной ночи, Ефрем Маркелыч.

— И вам того же, Виргиния Ипполитовна. А может, велеть Харитону довезти вас до дома? Буран-от на дворе, то и дело в стенку дома ветер бьется.

— Да нет, дойду. Не беспокойтесь, счастливо оставаться, — и она вышла, как всегда осторожно, без стука прикрыв за собой дверь.

А он пожалел, что она ушла, пожалел, с какой-то острой тоской одинокого мужчины, прикованного к постели, никому ненужного, покинутого всеми. «Вот бы кого тебе в жены. И молода, и красива, и обходительна, и дети любят, как родную мать… Да пойдет ли только за тебя деревенского неуча такая образованная, городская? А потом Луиза, ты же ведь чуть не на кресте клялся, что любишь ее. Было, было же. Да только не в горячке ли? И не потому ли, что похожа на Ксенюшку?.. Похожа-то похожа, а все ж не она, не Ксенюшка. И к тому же неведомо, чем ее сердце к тебе отзовется, и не поговоришь… слова не скажешь, как немтырь какой-нибудь разнесчастный… Разве только книгочей господин Шубников в обучении ее преуспеет, да когда-то, что-то будет, а жить одиноким стало совсем неуютно, не по-людски, не по-божески».

Так час за часом, лежа в постели, раздумывал Белокопытов. Минутами ему казалось, что это не он думает о своей судьбе, а кто-то посторонний сидит рядом с ним и в тишине зимней звездной ночи нашептывает ему в ухо всякую всячину, от которой ноет грудь, покалывает в висках.

21

И Виргиния Ипполитовна тоже не спала по целым ночам, думала о своей судьбе, прикидывала, как жить дальше, какие шаги предпринять, чтоб не растратить окончательно свои силы.

Гибель Валерьяна жестоко опрокинула все ее расчеты на будущее.

Они встретились с Валерьяном в Цюрихе. Он приближался к окончанию медицинского факультета, а она поступила на факультет лингвистики и истории.