Все до мизинчика в пропорции!»

— С сегодняшнего дня, Ефрем Маркелыч, отставьте всех своих бабок и знайте, я вас буду лечить сама.

— Да мыслимо ли такое?! Робею я перед вами, благодетельница Виргиния Ипполитовна.

— Робейте! Каждому свое. Так кажется сказано в Писании.

На другой день Виргиния Ипполитовна потребовала ямщика и поехала в Томск. Вернулась через два дня, нагруженная аптечными коробками с лекарствами. Тут были бутылки с микстурой для примочек, баночки с мазями, пакеты с бинтами, порошками, упаковки с пинцетами, иглами, ножницами, шприцами.

Белокопытов, увидев ее, засиял синью своих глаз, не сдержал радости, потому что лежать в постели ему осточертело, да и в делах заменить его никто не мог.

— Господи Боже! За какие же доблести посылаешь ты мне свои благодати? — забормотал он, осеняя просветлевшее лицо и выпуклую грудь широким крестом. — Спасибо вам, Виргиния Ипполитовна, за ваши старания, вовек не забуду.

— Готовьтесь. Сейчас приложу к ноге примочки, — деловито распорядилась Виргиния Ипполитовна и повязала голову белой косынкой, протерла руки спиртом из флакона.

— Полегче вроде стало. Может быть, завтра? — поежился от предчувствия новой боли Белокопытов.

— Никаких завтра. Вы хотите, чтоб у вас произошло заражение крови? — Виргиния Ипполитовна резко посмотрела на него, и то, что его полноватое, красивое лицо стало робким, растерянным, очень тронуло ее. «Большой мужик, сильный, как богатырь, отец семейства, а на поверку мальчишка, боится меня».

Но напрасно опасался Ефрем Маркелович. Руки у Виргинии Ипполитовны оказались умелыми, ловкими и, хотя без боли не обошлось, каждое ее прикосновение казалось ему целительным.

— Ну что вам сказать — лекарь ваш соображает. Он устроил вам операцию по Гиппократу: болезнь одного органа лечили прижиганием другого. Кожа на ноге в волдырях, но опалена и рана. Представьте, ее затянула свежая розовая кожица. Нагноение прекратилось. Попробуем этому помочь противовоспалительными порошками… И только слушайтесь меня, Ефрем Маркелыч. Понятно? Если через три-четыре дня дело не сдвинется, увезу в Томск, в клинику, без всяких разговоров, — колдуя над ногой Белокопытова, громко рассуждала Виргиния Ипполитовна."

"— Может, Господь Бог смилостивится, — проговорил Белокопытов, всматриваясь в строгое лицо Виргинии Ипполитовны. Белая косынка, повязанная по-деревенски клином, очень подходила к этому лицу. Белокопытов невольно подумал: «Уж куда как хорошо! Годней любой шляпы».

— Видному человеку даже посконный мешок как парадный мундир. Все по плечу, — чуть улыбнулся Белокопытов.

— Это вы о чем? — спросила Виргиния Ипполитовна, раскручивая бинт.

— О вашем платочке.

— А-а-а, — протянула она равнодушно и принялась бинтовать его ногу.