И, если прежде при таком же питании и ритме жизни, мой вес держался на определенном уровне, то сейчас за прошедшую неделю я худею на целых шесть килограммов. И дело, кажется, ни в волнении, ни в плохом аппетите, а в том, что в моем животе поселились бабочки… они летают, шумят своими невесомыми крылышками и изгоняют из меня весь мой вес.

Другого объяснения этому у меня нет. Признаваться самой себе, что я влюбилась в Степана я не хочу. Мне спокойнее думать, что я влюбилась в то состояние спокойствия и безмятежности, которое я испытываю рядом с мужчиной. Ведь я разрешила же себе не думать ни о чем пока он рядом. Ни о проблемах, ни об обязательствах.

И мне так спокойно и хорошо. Действительно спокойно и хорошо. По настоящему спокойно и хорошо.

— Собери все необходимые Леночкины вещи, — это первые словами моего мужа после того памятного ужина с его родителями.

— Какие вещи? Зачем? — я даже с места вскакиваю, хотя спокойно до этого пила чай.

— Мои родители ждут нас у себя на выходные. У меня поехать не получается, поэтому поедешь ты.

Глава 9.3

— Но вещи мне собрать надо Леночкины? Так?

— Ну ты же не поедешь без вещей, значит и свои соберешь.

— А заранее об этом сказать никак нельзя было? — начинаю закипать я еще больше.

— Марина, с тобой невозможно общаться в последнее время, — Максим тяжело вздыхает и недовольно поджимает губы

— Так ты и не общаешься! — я кричу и взмахиваю руками. То ли со злости, то ли от бессилия, а может быть все вместе, ведь одно вытекает из другого. Я никогда раньше не поднимала голос в ссорах. Любых. Будь то парни, подруги или (Боже упаси!) мама. Но сейчас же… сейчас я, кажется, просто не в состоянии спокойно разговаривать со своим мужем. Стоит только услышать его голос, и меня буквально трясет от злобы.

— Потому что с тобой невозможно общаться, — повторяет он, не в пример мне спокойно.

— Не ври, — я беру кружку и выливаю чай в раковину. Тщательно мою посуду, а затем поворачиваюсь к мужу и четко говорю, — я никуда не поеду.

— Марина…

— Что Марина? Ты неделю со мной не разговариваешь. Ходишь обижаешься. Хотя это я… Это я! — опять кричу я, — это я должна обижаться на тебя. Потому что ты скрывал нашу дочь от собственных родителей. Врал им, врал мне. Врал всем! А по итогу обиделся у нас ты. Замечательно. Просто замечательно, — я откидываю уже чистые ложки с вилками обратно в раковину и опираюсь ладонями о кухонную столешницу. Начинаю часто дышать, пытаясь хоть как-то успокоиться.

— Отец же сказал, что вы встретились случайно и… — вкрадчиво говорит муж, я же разжимаю ладони, стучу ими по столешнице несколько раз, а затем опять оборачиваюсь.

— Не нужно тут меня в чем-то подозревать.