А Люся смотрела, как мужчина ее мечты придирчиво рассматривает ее жилье. Кивает сам себе, будто поставил жирную точку в их встрече. И исчез.

Взял, да ушел.

А Люсе так обидно стало. Не прошла кастинг. Что ж, так даже лучше. Это как пластырь, нужно срывать, иначе больнее.

Люся села на первый попавшийся стул. Вздохнула. И так жалко стало себя. И зачем она ему грубила? Зачем от ресторана отказалась? И сейчас, он ведь приехал… а она…

Дура! Распоследняя идиотка!

И слезы полились целым потоком. Люська рыдала так, что, наверное, слышно было за километр от дома.

И плевать! Она в своем доме находится! Хочет – плачет, хочет – смеется. А Люсе хотелось рыдать. Вот она и рыдала, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки.

А поскольку процесс рыдания у Люси был действительно весьма громким, то женщина не сразу расслышала, как по комнате кто-то ходит.

Пришлось поднять голову, а рукавом стереть слезы с щек.

По ее небольшой, но уютной кухне расхаживал Дусмадис. И так по-хозяйски расхаживал. То вазу отыскал для цветов. То тарелки. И все это на стол составлял. Вынимал из многочисленных пакетов упакованные блюда и ставил все аккуратно на столешницу. Даже вино открыл, оставив «подышать». Более того, у этого продуманного наглеца и свечи имелись. Так же молча Платон вынул зажигалку из кармана и поджег их.

– Ты не отвлекайся, раз приспичило, – кивнул Платон на сложенные Люсины ладони.

Люся нервно рассмеялась. Надо же, какой умный. Но плакать расхотелось. Да и как здесь плакать, если на столе у Люси целый пир из деликатесов? Пусть Люся и умела готовить. Однако кто же откажется от таких аппетитных блюд?

– Глупая я. Да? – шмыгнула носом Люся.

А Платон сел напротив женщины. Взглянула на Люську как-то странно, снисходительно даже. Качнул головой.

– У девчонок всегда свои заморочки, – выдал Дусмадис. А Люся рассмеялась. Уже громче, открыто, заразительно.

– Я на минутку, – смущенно пробормотала Люся и юркнула из комнаты в коридор, а там и в свою спальню.

Уже там, трясущимся руками Люся умывалась ледяной водой. Пыталась впихнуть себя в то самое нарядное платье. И даже чулки раздобыла. Помирать, так с музыкой. Волосы распустила, растрепала. Ничего вроде бы. Терпимо. Если учесть, что Люся сто лет не задумывалась о своей внешности.

И вот, через двадцать минут Люся вернулась к Платону.

А Дусмадис все так же сидел за столом. Вино он уже пригубил. Исключительно в целях дегустации. Но, увидев Люсю, пришлось залпом опрокинуть весь стакан до последней капли.

Решительно так. Жаль, что не очень крепкий напиток. Ему бы сейчас чего-то погорячее, чтобы хоть как-то унять взбунтовавшие чувства.

Потому что Люся была прекрасна. Пожалуй, красивее он и не видел."

"Яркая, выразительная, взгляд так и липнет ко всем изгибам. И к этим ее кудряшкам игривым.