Как ещё охарактеризовать то, что они говорили обо мне в третьем лице. Я напряглась и по стеночке двинулась к коридору. Мужчины тем временем продолжили.

— Прокатила не прокатила… Сбегай, узнай. Ты же так любишь все подбирать за мной…

Вася расхохотался. Да так заливисто, что я невольно остановила взгляд на нем. Он отсмеялся и парировал:

— Не подбирать, а забирать своё. У тебя ж мозгов не хватает удержать одну бабу…

— Зато бабла в избытке, чтобы купить одну конкретную бабу…

Вот скотина. Я хотела втащить ему такую достойную пощечину, но передумала. Тихо вышла в зал.

Взяла на руки Ириску и, уже стоя в куртке в коридоре, услышала:

— Никакого бабла не хватит, чтобы она тебя простила…"

"Тихо закрылась дверь. Спуск по лестнице. Снегопад медленный.

Я бежала через парковую аллею. Хотелось плакать, смеяться, беситься и чтобы больше меня никто не трогал. По дороге написала Олесе сообщение, что разболелась и не смогу прийти. Получив отчёт о доставке, выключила телефон.

Сидя в одном из двориков, что прилегал к праздничной площади, я все пыталась понять, где же так успела согрешить. Не понимала.

Народ проходил мимо, недоуменно таращится на девчонку в красном пуховике, что сидит с зареванными глазами в одиночестве. Было плевать. Первый залп салюта, крики, поздравления.

С Новым годом, Алис…

Глава 12

Год спустя…

Я качнулась с пятки на носок. Наклонила голову. Потом постаралась вывернуть шею настолько, что за ухом раздался хруст. Плюнула на это бесполезное дело: разглядеть в картине хоть какой-то смысл. Эти современные веяния с артхаусной жёлчью на холстах меня не возбуждали. Вот не понимаю я сюрреализма, неоклассицизма в искусстве.

Пошла я на эту выставку, потому что начальство билеты втюхало, видать самому идти не хотелось, вот и отправил кого не жалко. Хотя его вечные признания в том, что без меня он, как без головы, льстили и заставляли задуматься, неужели мой дорогой шеф, Виталий Андреевич, настолько невосприимчив к юным дарованиям?

Смешно сказать, но я, всегда скептически относившаяся к людям искусства, сама стала работать с этими болезными. Я стала секретаршей главного редактора нашего местечкового издательства. Получила работу внезапно, как елка мандарины в середине лета.

Подсуропил в этом, неблагодарном акте рабовладельческого труда, муж Олеси. Замолвил, так сказать, словечко. На собеседование я шла с ощущением полного филея, какие ещё могут быть друзья у Упыря, если не такие же как он сам. Но обошлось.

Шеф, мужчина преклонного возраста, аж шестидесяти лет, казалось меня удочерил. Я разбирала всю эту современную кляузу в виде сообщений в соцсетях, почте и деловых переписках, а он старательно опекал меня. В первую очередь от себя самой.