"

"Устав за столь долгий и плодотворный день, в подъезде я стянула туфли и понесла их в руках, держа за каблуки. На моем этаже пол под босыми ногами качнулся, потому что на ступеньках сидел Никита. Окинув меня задумчивым взглядом, он холодно спросил:

— Какого черта я сделал не так?

— Я недостаточно громко восторгалась подарком? — спрашиваю и собираюсь преодолеть пару ступенек, что ведут на площадку. В вопросе моем нет ни яда, ни вызова. Какая-то фаталистичная обречённость, словно я мать, которая не может угомонить любимое чадушко. Будь я поэтом, сказала бы, что это безразличие.

Но я-это я. И мне невдомёк как некоторые орудуют словесами, словно сурикенами, то есть бьют наповал.

Не дождавшись ответа, я прижимаюсь к стене и делаю последний шаг до площадки. Мою ногу в районе щиколотки перехватывают. Мне ничего не остаётся кроме того, чтобы снова посмотреть на мужчину. А интересно сколько он тут уже сидит, как белоруской партизан перед немецкой армией? На вид сказала бы, что пару часов точно: растрёпанный, без привычного ему мужицкого лоска, от которого меня плющило все выходные. Словно спесь сбили. Хотя, почему это словно? Наверно и сбила, чего уж душой кривить.

Неожиданно я поймала себя на мысли, что меня не раздражает один конкретный программист. Да, я устала, словно двойную смену в борделе отпахала, но вот он не бесит от этого сильнее.

Наоборот. Как будто сейчас все вернётся в привычную колею. Он усмехнётся, коснётся губ и мне станет наплевать на весь мир.

Мысленная затрещина отрезвила. А ещё то, что Никита поднялся со ступенек, став выше, подцепил указательным пальцем мой подбородок, заставил посмотреть в глаза и хрипло потребовал:

— Отвечай, — от бархатного, как хороший пряный кофе, сваренный на песке, голоса, меня продирает крупная дрожь.

Я одёргиваю голову, чтобы выбраться из этого гипноза и, задев парня плечом, прохожу к двери. — Ты ведь даже не собиралась перезванивать…

Какой догадливый.

— Ты не задержалась на работе, я звонил в издательство, — я фыркнула и толкнула ключ в замочную скважину. — От тебя пахнет дымом кальяна, а не привычным мне колокольчиком… Так что я сделал не так?

Его что заклинилось? Мне лень отвечать, поэтому я вхожу в квартиру, бросаю туфли на пол и подхватываю на руку Ириску.

Она привычно поскуливает и лезет лизать нос, но я перехватываю порыв и прижимаю ее к груди. Поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь, но мужская рука останавливает и Ник входит следом.

— Звони…

— Кому? — я, опешив, таращусь на ловеласа и прикидываю варианты общения с буйнопомешаннымм.

— Мне, — он опирается плечом о стену и с вызовом протягиваем мне мою сумку. Я не шевелюсь, продолжая прижимать к себе собаку. — А ты не позвонишь. Ведь у тебя нет моего номера…

Последнюю фразу он целит сердито.